Леча Ильясов. Интервью газете «Молодежная смена»

        27 Февраль 2012              1 комментарий

Леча Ильясов: «Наша средневековая архитектура абсолютно самобытна»

Леча Ильясов – филолог (кандидат наук) и историк, автор книг о средневековой архитектуре чеченцев и нематериальном культурном наследии («Тени вечности», «Культура чеченского народа», «Чеченский тейп», «Къонахалла», изданные Благотворительным Фондом имени Зии Бажаева).

В ученом мире республики и страны он известен и как единственный с конца ХХ века исследователь уникальных средневековых памятников архитектуры, участник сотен предвоенных и послевоенных экспедиций, чаще всего одиночных, в чеченское высокогорье. Предлагаем вниманию читателей интервью Лечи Ильясова «Молодежной Смене». 

 

- Вообще-то, ваши одиночные экспедиции сродни подвигу. Добираться по непролазным лесам, преодолевать пропасти, встречать ночь в средоточии склепов, ночевать там же, в некрополе… Не каждый мужчина отважится на поход такого рода. Что вам помогает преодолевать все эти трудности – физические и психологические?

 

- В первую экспедицию по горам я отправился в 1998 году. Нас было несколько человек, в том числе сотрудники республиканского ТВ. Тот поход стал точкой отсчета моих исследований средневековой архитектуры. Одиночных экспедиций на моем счету много, я их не считал. Конечно, это огромный риск, но это никак не влияет на мой научный и человеческий интерес к памятникам средневековья. Моя последняя по времени экспедиция в высокогорье прошла этим летом, планируются новые – по всей горной зоне Чечни. К смерти я отношусь как к неизбежности. И знаю, что придет она, когда наступит мой час.

 

- Вы известны как ученый, приоткрывший завесу тайн средневековой архитектуры. А какова в целом степень изученности вопроса, начиная с советских времен?

 

- Интерес к чеченским средневековым памятникам был всегда, и до революции 1917 года, и в советское время. Огромная работа по исследованию башенной культуры чеченцев была проделана В.И. Марковиным, С. Умаровым, М. Ошаевым, Р. Даутовой. Но эта часть культурного наследия нашего народа настолько богата, настолько многообразна, хранит в себе столько тайн и загадок, что ее можно изучать вечно. До сих пор в наших горах есть башни, которые не введены в научный оборот, не исследованы, прежде всего, из-за труднодоступности. Но я надеюсь в ближайшее время, по крайней мере, эту проблему решить. И до тех пор, пока не будет издан полный свод средневековых памятников Чечни, говорить о степени изученности наших памятников рано.

 

- Петроглифы – знаки, символы, нанесенные на средневековые жилища его обитателями, – они также не стали объектом научных исследований в 70-80-е годы?

 

- Дело в том, что у нас есть уникальные комплексы, где практически не проводились (если не считать поверхностных исследований) археологические работы, прежде всего раскопки. Даже детальное изучение башен, составление их архитектурных планов в разрезе, то есть все, что нужно для инвентаризации памятников архитектуры, также откладывались на «потом» по причине отсутствия финансирования. А речь идет о древнейших постройках. В этой категории – Нихаройский башенный комплекс, стоящий на высокой скале, туда очень сложно подняться. На западе реки Ц1еча-Ахк в ущелье тоже есть уникальные башни раннего средневековья. Но это граница Чечни и Ингушетии, заминированная зона, закрытая для доступа со времен второй войны. В каком состоянии там исторические памятники неизвестно.

 

- Влияние каких цивилизаций и культур отражается в средневековой архитектуре чеченцев?

 

- На мой взгляд, время строительства древних сооружений, в разном виде сохранившихся на территории Чечни, можно условно разделить на четыре периода. Кобанский период (XII–V вв. до н. э.) – это время циклопических сооружений, построенных из гигантских необработанных камней, которые имеют горизонтальную планировку, то есть являются многокамерными, возводятся без использования раствора, характеризуются примитивной строительной техникой. Руины их сохранились в селениях Хой, Харкарой, Никарой, Бушни. Такого рода постройки есть и на Северном, и на Южном Кавказе Раннеаланский период (I – VII вв. н.э.) – архитектурные сооружения этого периода уже можно разделить на боевые и жилые. О характере боевых башен сложно судить, так как от них остались только нижние этажи. Жилые башни имеют продолговатый план и являются двух- или трехэтажными. Техника строительства по-прежнему остается очень низкой. Но уже появляются элементы конструкций, свойственные средневековым чеченским башням. Это, прежде всего, наличие опорного столба, арочные проемы (дверные и оконные), расширение их с внутренней стороны. Руины их сохранились в селении Цеча-ахк. Подобного рода сооружения, по всей видимости, были и на территории города Маас, столицы средневековой Алании, то есть на территории Алхан-Калинского городища. О руинах каменных стен и построек этого древнего поселения писали исследователи XIX века. Позже они были разобраны местными жителями на строительный материал. Позднеаланский период (XI-XIII вв.) – башенные постройки этого периода отличаются вертикальной планировкой и более высоким уровнем строительной техники. По своим формам они приближаются к классическим вайнахским сооружениям. Подобные сооружения встречаются на всей территории древнего расселения нахов, от Аргуна до Кубани. На территории современной Чечни это – Бекхайлинский комплекс, Хаскалинская башня, башни Кирды, Эльтепхаройские башни. Вайнахский, или классический, период (XV-XVII вв.) – период расцвета чеченской башенной архитектуры, который характеризуется высокой культурой строительства. Боевые и жилые башни приобретают классические, завершенные формы. Подобные сооружения встречаются лишь на территории Чечни и Ингушетии. Эта архитектура абсолютно самобытна.

 

- Что вам известно о масштабах потерь в этой сфере? Процесс разрушения остановился с началом стабилизационных процессов в ЧР?

 

- К сожалению, процесс уничтожения древних памятников не зависит от политической стабильности. Несомненно, во время военных действий было разрушено немало башен, и боевых, и жилых. На них сбрасывали бомбы, как, например, на некрополь Цой-Педе, воронки от этих бомб сохранились, как и руины разрушенных ими склепов. Очень часто средневековые башни обстреливались с самолетов и вертолетов, как, например, Мешийский замок, Моцаройский замок, Дерская, Хаскалинская, Гучан-Калинская, Хайбахойская, Харкаройская боевые башни. По рассказам местных жителей, Хойская боевая башня была взорвана дагестанскими милиционерами во время войны. Был заложен фугас в основание башни и взорван. От башни осталась большая груда камней. Кроме того, памятники уничтожались не только от прицельного огня. Достаточно падения бомбы на расстоянии в сотню-две метров, и мощная ударная волна запустит механизм обрушения. В итоге сегодня мы недосчитываемся десятков памятников истории. Уцелело башен, могильников, святилищ также немало, но и они, выстояв несколько веков, подвержены распаду. Консервация? Часто она невозможна из-за недоступности исторических объектов, о которой я упоминал. Поэтому многие из них исчезают.

 

- Были случаи повреждения памятников по вине местных жителей?

 

- Такой пример. К западу от средневекового селения Кокадой (недалеко от Итум-Кале) находился мощный склеповый комплекс. Он уцелел в годы военных действий, я там был в 2001-м. Потом ездил туда с инвентаризацией в 2010-м. И тогда, в прошлом году, не увидел ни одного целого склепа – лишь груды камней! Не знаю, что там произошло. Думаю, это дело рук каких-то псевдоисламистов. Скорее всего, они разрушили кокадойский некрополь, считая его захоронением времен язычества. Разрушили 16 склепов (!), в свое время исследованных Марковиным, археологом советских времен. Могильники эти, кстати, относились к 12-13 векам – кокадойский некрополь даже более древний, чем «Город мертвых» в Малхийсте!

 

- В целом какая часть памятников истории ушла в историю?

 

- В период военных кампаний – примерно треть. В связи с этим можно было бы обратиться к федеральному правительству с просьбой о дополнительном финансировании исследовательских, реставрационных работ в Аргунском заповеднике. И, конечно, многие башни, и боевые, и жилые, должны входить в реестр памятников федерального, а не регионального значения. В свое время нашими чиновниками была допущена большая оплошность. Можно было единым списком включить большинство наших исторических объектов в реестр памятников федерального значения. Но эта возможность не была использована. Горе-патриоты подняли шум, якобы федеральное министерство культуры собирается отнять у нас памятники и, возможно, перевести их в Москву. (Я, конечно, утрирую, но смысл был примерно такой). Министерство культуры республики в такой атмосфере не могло использовать эту возможность и, соответственно, мы ее потеряли. Исправить эту оплошность будет трудно, но возможно. Теперь надо проводить историко-культурную экспертизу и решать проблему по каждому памятнику отдельно на уровне федерального правительства. Опять же нужны деньги, время, усилия и желание. Прежде всего, чувство ответственности перед будущими поколениями. Те, от чьих действий зависит настоящее нашей республики, нашего народа должны помнить о том, что настоящим определяется будущее. Наши уникальные памятники должны иметь самый высокий статус, и соответственно отношение, финансирование и заботу.

 

- Как-то вы заметили, что средневековые исторические объекты сохранились, благодаря горному ландшафту, то есть естественной защите…

 

- Слава Аллаху, пока нам есть что спасать. В России в немногих регионах такое количество памятников архитектуры 16-17 веков, сохранившихся, несмотря на то, что бьют и бомбят. При том, что в 19 веке много каменных башен было разобрано на строительство русских крепостей – в том же Шатое, в том же Итум-Кале. Сами местные жители продавали родовые башни за большие деньги. Так, в Итум-Кале было скуплено 20 башен на постройку евдокимовского укрепления в Шатое, башни в Чишках пошли на Воздвиженское укрепление. Если бы эти и другие памятники сохранились, мы имели бы их большое количество, но даже то, что имеется, мы не умеем ни ценить, ни сохранить.

 

- Исследования средневековых строений дает вам представление о людях, которые там некогда жили, растили детей, собирались на праздники и похороны?

- Я могу сказать, что это были люди, которые больше всего ценили свободу и человеческое достоинство. Для того, чтобы сохранить их, они уходили в далекие, недоступные ущелья и строили там крепости, замки, башни. Они были бедны, терпели лишения, они добывали свой хлеб в труднейших условиях, но эта была цена их свободы. Способны ли мы, сегодняшние их потомки, платить такую цену за свободу и достоинство? Я думаю, что нет.

 

- В каких местах высокогорья вам чаще всего хочется побывать?

 

- В Майсте. В этой исторической области было несколько сел Вараскел, расположенных на высоком утесе. Сейчас от них осталось совсем немного – башни – четыре жилые и одна боевая, некрополь. А в нижней части более двадцати башен различного типа. Видно было, что они разрушены в результате военного нападения. Надо сказать, некрополь Майсты очень большой, не меньше, чем «Город мертвых» в Малхийсте. В Майсте всегда жили жрецы вайнахские. По преданиям, они обладали тайными знаниями, со времен язычества хранили какие-то древние письмена. Делали трепанацию черепа, лечили любые болезни, с которыми сегодня не может справиться официальная медицина. Жрецы обладали действительно глубокими знаниями – медицинскими, философскими…

 

- Вы пишете об этом в своей книге «Тени вечности». Очень интересно узнать источники информации – неужто современные потомки майстинцев помнят рассказы своих отцов и дедов?

 

- О майстинских жрецах говорится в чеченских преданиях. Известно, что к ним, прекрасным знатокам адатов, традиционного права, приходили, обращались жители не только Чечни, но и Грузии, настолько майстинцы были искусны в разрешении всякого рода споров, являлись посредниками в любых делах. На стене жилой башни в Майсте выложены два ряда камней с петроглифами. Я думаю, это идеографическое письмо, которым, по всей видимости, пользовались майстинские жрецы. Но пока это только предположение. Вообще, Майста – удивительный край, там особая энергетика. Как-то я долго работал на равнине, мне было плохо, тяжело, и когда осенью отправился с исследованиями в горы, отдохнул за это время. Я там сплю очень хорошо и чувствую себя настолько естественно… Надо сказать, памятники в Майсте несколько примитивные в силу древнего своего происхождения. Что касается более поздних сооружений, стараюсь бывать, конечно, в Никаройском башенном комплексе, что в ущелье Терлой Мохк. Это вообще уникальный комплекс не только для Чечни, но и Северного Кавказа в целом – по разнообразию форм, ландшафту. Я каждое лето хожу туда, хотя очень сложно добираться – дорог нет, все заросло.

 

- Что вам известно о процессе депортации жителей Майсты и Малхийсты?

 

- Их выселяли позже, чем равнинных чеченцев, так как горы в феврале практически непроходимы. Я видел на стене жилой башни в Майсте надписи солдат НКВД, в которых была отмечена дата – май 1944 года. И, конечно, старые, больные, немощные были обречены, их расстреливали или оставляли умирать в заброшенных жилищах.

 

- Еще более древние памятники в республике – городища. Как вы сказали в одном из своих интервью, удалось найти несколько городищ, чье местонахождение изрядно позабыто в ходе прошедших войн. В каком сейчас состоянии эти памятники федерального значения?

 

- Да, мне удалось заново обнаружить, хоть и с большим трудом (так как не было никаких привязок и ориентиров), по описаниям в научной литературе несколько городищ – археологических памятников федерального значения: Серноводское, Самашкинское, Ханкальское. Местонахождение Ильинского, Алхан-Калинского городищ было известно. Но независимо от этого, отношение со стороны жителей ближайших сел и муниципальных властей к ним просто безобразное. На них устраиваются свалки мусора (Петропавловское, Самашкинское городища) добывается глина (Серноводское городище), участки с городищами отдаются под застройку (Закан-Юртовское 2-е городище). Департамент по охране памятников культуры пытается бороться с нарушителями, но, я думаю, нужна государственная программа по вторичному выявлению и охране археологических городищ на территории республики.

 

- Насколько результаты ваших научных изысканий востребованы госструктурами? Вы сотрудничаете с ними?

 

- По-разному. В советское время все работы по мониторингу и паспортизации памятников архитектуры выполнялись известными учеными, специалистами в этом деле. Сейчас чиновники стараются обойтись силами собственных сотрудников, чтобы сэкономить средства. Это, конечно, наносит ущерб делу. По федеральным программам чаще всего работаю я, так как у меня есть большой опыт сотрудничества с Минкультуры РФ и определенный авторитет. То, что касается республиканских программ, трудно сказать, так как не было целевого финансирования исследовательских работ, оно планируется с 2012 года. Но меня почему-то ни разу не привлекали как эксперта при проведении реставрационных работ, хотя мог бы быть очень полезен. По крайней мере, мог бы спасти многие памятники, уничтоженные в ходе «реставрации». Если темпы такого рода «реставрационных» работ сохранятся в том же виде, то скоро у нас в доступных пределах не останется ни одного памятника.

 

- В горах начинается строительство курорта международного класса. На ваш взгляд, может ли это повредить состоянию памятников культуры?

 

- Наоборот, это может помочь сохранению этих памятников, если правильно расставить акценты, позволит привлечь дополнительные средства для их исследования и реставрации. Самое главное, чтобы у наших чиновников не было желания и возможности модернизировать их, как, например, в Итум-Кале, когда был уничтожен уникальный средневековый памятник федерального значения – Пакочский комплекс. То, что там сейчас стоит, никакого отношения ни к средневековью, ни к памятникам архитектуры не имеет. То же самое можно сказать о Шаройской боевой башне, о Химойской жилой башне, Химойской, Хелдинской, Эткалинской, Пакочской мечетях. Эти памятники уничтожены нами, чеченцами, прежде всего вследствие нашего невежества, безответственности и некомпетентности.

 

- Что является предметом ваших сегодняшних исследований?

 

- Диапазон моих научных интересов очень широк. Это история архитектуры, этнология, политология, филология, история. Я планирую работать во всех этих направлениях. Как этнос после двух жестоких и кровопролитных войн мы находимся на перепутье. Мы только нащупываем путь и пока не знаем, куда он приведет. И нужно очень много работать, нужно оглянуться назад и посмотреть, что делали в таком случае наши предки, которые столетиями находились в состоянии перманентной войны. Как им удалось, не имея письменности, в этих условиях сохранить культуру, язык, честь, достоинство, благородство? И почему мы, имея письменность, литературу, систему образования, радио, телевидение, так быстро теряем свою этническую идентичность? Вопросов много, ответы нужно искать. Идей тоже много, но, к сожалению, много времени уходит на добывание хлеба насущного. Да поможет нам Всевышний в хороших делах.

Зарихан Зубайраева, газета «Молодежная смена»

        Рубрика: Новости.                    

К записи "Леча Ильясов. Интервью газете «Молодежная смена»" есть 1 комментарий

  1. Бугаев Иса пишет:

    Три года назад впервые побывал в с.Итум-Кале. На тот период времени, так называемые “реставрационные” работы по замковому комплексу Пхакоч, были только в перспективе. Очень ждал результатов по окончанию работ на этом объекте. Для меня,как для реставратора результат оказался неутешительным. Жаль,что для людей,которые занимались этим объектом сроки сдачи объекта в эксплуатацию были куда важнее, чем вопрос о сохранении национального достояния культуры…на очереди,кстати, Эткалинский замок… на сколько мне известно.

Оставить свой комментарий