К проблеме культурогенеза чеченцев

        9 Март 2012              Прокомментировать

Материальная культура является важнейшим историческим источником при исследовании и воссоздании прошлого  любого народа, даже при наличии письменных хроник и летописей. Архитектура жилищ и храмов, фортификационные сооружения, орудия труда и вооружение[1], предметы быта и украшения при их объективном научном исследовании и адекватной трактовке дают обильный и незаменимый материал для исторической реконструкции любой эпохи. Особенно актуально использование  материальной культуры как исторического источника для воссоздания отдаленного прошлого чеченцев, впрочем, как и других народов Северного Кавказа, обладающих древнейшей историей, но не имеющих или, по крайней мере, не сохранивших письменных текстов. 

Без исследования материальной   культуры, а когда речь идет о древнейшем периоде, без археологии, нельзя решить  большинство исследовательских задач, которые стоят перед современным историком[2]:

  1. возникновение человеческого общества и сложение его культуры, начиная с самых ранних ступеней развития человечества;
  2. развитие древнейших культур и формирование племен и народностей;
  3. установление времени и условий распада родовых связей и появление классов и даже зачатков государственности (поскольку археологические раскопки устанавливают факты резкой имущественной и социальной дифференциации и обнаруживают письменные документы);
  4. состояние форм хозяйства, степень и характер развития ремесла, обмена и торговли;
  5. характер и направление древних межплеменных  и даже международных связей (по импортным вещам);
  6. вопросы первобытных и классовых религий;

Невозможно переоценить роль материальных источников в этногенетических исследованиях. Преемственность в материальной культуре, рассматриваемая в комплексе с другими историческими источниками, является наиболее объективным показателем этнической преемственности, автохтонности этноса на определенной территории. Лингвистический фактор для изучения доисторической эпохи вряд ли можно считать более или менее существенным из-за отсутствия научно достоверных материалов[3].

Об особой актуальности системного и комплексного исследования истории материальной культуры Северного Кавказа для объективного описания этногенетической картины многонационального региона писали известные ученые[4], вопросам этногенеза посвящено множество научных изысканий антропологов, археологов, этнографов, лингвистов ( М.Г. Абдушелишвили, В.П.Алексеев, Е.И.Крупнов, Козенкова В.И.,  Кобычев В.П.,  М.П.Абрамова, З.В. Анчабадзе, А.В. Гадло, В.И.Абаев, Б.Калоев и др.). Но, несмотря на это,  проблема объективности по-прежнему остается наиболее актуальной проблемой  для работ по истории  и этногенезу отдельных народов Кавказа.

На территории Северного Кавказа, в междуречье Кубани и Сулака, в течение четырех тысячелетий сменилось несколько археологических культур[5], в развитии которых наблюдается определенная генетическая преемственность и в бытовой, и в погребальной культуре, и религиозно-мифологических воззрениях. Несомненно, это является подтверждением этнической преемственности, то есть подтверждением того, что на этой территории в это время жили близкородственные племена и народы, которые генетически являются предками живущего здесь ныне этноса.

В наше время этот регион является территорией расселения нескольких народов, языки которых относятся к разным языковым группам и семьям (чеченцев, осетин, кабардинцев, балкарцев, карачаевцев, черкес). История каждого из этих народов, в том числе и древняя история, исследуется отдельно, по национально-территориальным образованиям, что принципиально усложняет объективное изучение не только древних археологических культур, но и их этногенетической картины.

История  материальной культуры на этой территории, хронологическая и типологическая преемственность  в развитии различных археологических культур и религиозно-мифологических воззрений, труды древних авторов, говорят о том, что создателями этих культур, имевших локальные варианты, были близкородственные племена, говорившие на разных диалектах одного языка, который мог быть только языком кавказской семьи, но никак не иранским или тюркским. Эти факты ставят ученых перед необходимостью более определенной трактовки этнической принадлежности археологических материалов. Но крайняя политизированность исторической науки на Северном Кавказе, изначальная установка сделать каждый из современных народов, проживающих на этой территории аборигенным, лишают исследования по древней истории этого региона не только объективности, но и элементарной научной достоверности. Эта проблема усугубляется существованием взаимных территориальных претензий в различных районах Северного Кавказа, что делает ее принципиально неразрешимой.

Е.И.Крупнов, на основе тщательного изучения археологических культур Северного Кавказа с эпохи ранней бронзы до периода раннего железа,  пришел к выводу о существовании на территории Кавказа, Закавказья и Малой Азии кавказской культурной и языковой общности[6]. Она характеризовалась рядом общих черт, присущими в V – III тысячелетии до нашей эры всем ее районам: а) оседлостью и общими формами хозяйства (земледелие, скотоводство и развитое гончарство); б) небольшими однотипными поселениями на холмах, с округлыми или прямоугольными жилищами, с передвижными очагами, с использованием глиняных блоков;  в) одинаковыми типами керамики с преобладанием спиральной орнаментации.   Эта общность стала, по мнению исследователя,  распадаться к началу III тысячелетия до нашей эры, что подтверждается появлением в это время локальных вариантов энеолитической культуры Кавказа: куро-араксской – в Закавказье и на Северо-Восточном Кавказе, майкопской – на Северо-Западном Кавказе.

На самом же деле, как об этом свидетельствует уровень и характер соответствий в языках современной кавказской семьи и в древних мертвых языках Передней Азии, прежде всего хуррито-урартских, распад кавказской языковой общности произошел гораздо раньше, не позднее начала V тысячелетия до нашей эры. Распад же энеолитической культуры Кавказа на локальные варианты отражает уже распад нахско-хурритского языкового единства, вызванный миграцией части древних нахско-хурритских племен в Закавказье и Переднюю Азию. Но и по истечении нескольких тысяч лет урартский язык (по всей видимости, хурритский язык I тысячелетия до нашей эры) обнаруживает удивительную близость именно к современным нахским языкам.

Территория современного расселения нахов не составляет и малой доли той, которую занимали их далекие предки и родственные им народы в древнейшее время. Если следовать логике развития археологических культур, этнолингвистических и антропологических реалий, можно предположить, что нахи совместно с другими родственными кавказскими племенами к концу неолита занимали не только Кавказ, Переднюю и Малую Азию, острова  и материковое побережье Средиземноморья, но и большую часть Европы.

Эти народы явились доиндоевропейским этническим и лингвистическим субстратом почти на всей территории Европы и определили антропологический облик большинства ее современных этносов. До прихода индоиранцев основную часть европейской территории занимали племена, относящиеся к кавказско-европейской языковой общности.

Сначала кавказоевропейцы столкнулись с древними кельтами. Об этом говорит древнейший пласт лексических схождений в кельтских и нахских языках. А о нахском этническом субстрате свидетельствует не только антропологический облик современных европейцев (древние индоевропейцы, по всей видимости, принадлежали к монголоидной расе или, по крайней мере, имели монголоидные черты), но и большой слой древнейших лексических заимствований из пракавказского языка в индоевропейских языках, что подтверждается, к примеру, германо-нахскими лексическими параллелями. Лексические соответствия в славянских и нахских языках указывают как на древний характер заимствований, так и на длительный период нахско-славянского двуязычия, так как речь идет о параллелях на уровне глагольной системы.

Большинство племен кавказско-европейской языковой общности со временем слилось с индоевропейцами, сохранив свой антропологический облик, но утратив при этом язык. В некоторых районах Европы, и особенно в Средиземноморье, этот процесс завершился лишь к VII–V векам до нашей эры.

Единственным народом из коренного европейского населения, который сохранил свой древний язык, оказавшись в окружении индоиранских языков на территории Западной Европы, являются баски. Но и их язык подвергся сильному влиянию индоевропейцев.

Кавказско-европейская языковая общность распалась, по всей видимости, в конце мезолита – начале неолита. Из известных в истории народов к ней можно отнести древнейшие племена, населявшие территории Франции, Италии, Испании, Германии, Великобритании, а также Юго-Восточной Европы. До более позднего времени, то есть до конца  II – середины I тысячелетия до нашей эры, свой язык сохраняли племена, составлявшие догреческий субстрат на островах Эгейского моря, Крите, Кипре, Балканах, доиталийский субстрат – на Сицилии, Сардинии и Корсике, а также в некоторых областях материковой Италии.

Кипро-минойские надписи II тысячелетия до нашей эры, восходящие к критскому линейному письму «А» и критские догреческие надписи выполнены на одном из хурритских (нахских) диалектов.

В конце II тысячелетия часть хурритских (нахских) племен мигрировала с берегов Малой Азии, а возможно и Кавказа, в Италию, на территорию родственных им по языку и происхождению народов. В результате этой миграции появилась этрусская цивилизация.

Не противоречат этому и археологические данные. Так, по мнению археологов, материальная культура этрусков обнаруживает определенное сходство с культурой нахско-хурритских народов Передней и Малой Азии, так же как и с майкопской археологической культурой на территории Северного Кавказа.

Население центральных районов Кавказа, Юго-Восточной Европы и Средиземноморья еще в эпоху неолита принадлежало к одному и тому же антропологическому типу.

И.М. Дьяконов писал в свое время в «Предыстории армянского народа» о том, что, «устанавливая происхождение народа, следует иметь в виду, что преемственность может быть троякой: антропологической, языковой и культурной. Антропологическая преемственность означает прямое биологическое происхождение от тех или иных предков и выражается в передаче определенных внешних (расовых) признаков, которые обычно позволяют установить различные составляющие элементы в образовании данного народа. Границы распространения антропологических типов почти никогда не совпадают с границами этносов и ареалами языков. Языковая преемственность также указывает на историческую связь данного народа с этническими группами, которые были носителями этого же языка на более ранних этапах истории. Распространение языка вширь, на этнически, культурно и антропологически чужеродные группы, является в истории самым обычным явлением. Таким образом, современный этнос может во многих случаях преемственно продолжать культуру преимущественно одних предков, составляющих большинство, а в языковом отношении быть преемником этнической группы, составляющей меньшинство среди его предков»[7].

Кавказско-европейская языковая общность распалась под влиянием различных факторов, главным из которых является массовая миграция на территорию Европы индоиранских племен и их компактное расселение среди кавказско-европейского населения.

Собственно кавказская языковая общность существовала дольше и  распалась к концу неолита на картвельскую, адыгскую, нахскую и дагестанскую группы, и, конечно же, этот процесс также был сложным и протяженным во времени.

Распад нахско-дагестанского языкового единства,  как об этом свидетельствуют существенные различия в материальной культуре на территории расселения нахских и дагестанских племен, мог произойти не позднее конца IV – начала III тысячелетия до нашей эры. Но вполне возможно, что нахско-дагестанского языкового единства не существовало никогда и общие черты в этих языках обусловлены длительным сосуществованием в смежных границах, а также адстратно-субстратными взаимоотношениями.

На это указывает и близость языка хуррито-урартов, мигрировавших с Северного Кавказа в Закавказье и Переднюю Азию в конце IV – начале III тысячелетия до нашей эры, именно к нахскому языку, как в структурно-типологическом, так и лексическом плане. А это возможно только в том случае, если миграция произошла после окончательного разделения нахских и дагестанских языков.

При распаде кавказского языкового единства народы, населяющие Северный Кавказ и территорию к северо-западу от него, располагались по отношению друг к другу так же, как и в позднейшее время. Носители дагестанских языков находились на востоке ареала, нахские племена – в центре и на западе, адыгские – в юго-западной области.

По всей видимости, подобное соседство было длительным и отразилось на уровне языкового родства между ними. В этом смысле адыгские языки гораздо ближе и в лексическом, и в структурно-типологическом плане к нахским, чем к дагестанским языкам. Если учитывать уровень лексических и морфологических различий между нахскими и адыгскими языками, которые определяются закономерностями их исторического развития, то можно говорить об относительном лексическом единстве этих языков. Оно обусловлено не только общностью происхождения, но и длительным их сосуществованием.

Центральное положение нахских языков в системе кавказской языковой семьи, а также их близость к языкам древних цивилизаций говорит о том, что чеченцы являются древнейшим народом Европы.

Близкое родство нахских и хурритских языков является бесспорным научным фактом. Об этом говорит не только высокий уровень лексических схождений, но и полное структурно-типологическое тождество этих языков. Даже показатели грамматических классов в нахских языках, которые представляются сравнительно поздним явлением, имеют прототипы в хуррито-урартских языках в виде указательных местоимений.

При этом нужно учитывать то, что со времени разделения этих языков прошло пять тысяч лет. Ведь хурриты покинули районы древнего проживания, то есть ущелья и равнины Северного Кавказа и Юго-Восточной Европы, не позднее IV тысячелетия до нашей эры.

Нахские племена продвигаются на юг практически по всем основным перевалам через Главный Кавказский хребет: по побережью Каспийского моря, через Дарьяльское ущелье, по побережью Черного моря, частично оседая на южных склонах Кавказа.

Со второй половины III тысячелетия до нашей эры они начинают упоминаться в аккадских источниках под этнонимом «субареи»[8]. К этому времени относятся две клинописные надписи, сделанные от имени хурритских царей, одна – на аккадском, вторая – на хурритском языке. Вторая надпись, принадлежащая Тишари, царю Уркеша (Северная Месопотамия), является древнейшим памятником хурритского языка[9].

В конце первой половины II тысячелетия до нашей эры хурриты распространяются почти по всей территории Передней Азии. Границы их расселения простираются от реки Диялы – на юго-востоке, до средиземноморского побережья – на западе, на юге – до Палестины и Сирии включительно. Они поселяются в Эламе, Месопотамии, Мари, Митанни, Сирии, Палестине. В аккадских источниках их называют первоначально субареями, а их страну – Субарту. По мнению исследователей, на самом деле этноним «субареи» относился к дохурритскому (возможно, шумерскому) населению этих районов, с которым хурриты могли находиться в определенном языковом родстве.

Египетские источники с XVI века до нашей эры называют их huru, а в Библии древние (несемитские) племена Палестины обозначены как hori ( из huri).

Северная граница расселения хурритских племен в этот период неопределенна, так как к северу от них была территория урартов – народа, близкородственного хурритам по языку и происхождению. По всей видимости, в начале III тысячелетия хурриты и урарты представляли единый этнос.

Еще севернее, в Центральном и Восточном Закавказье, исследователи предполагают существование еще одной группы нахских племен – этиухов. Этиухи являются создателями так называемой триалетской археологической культуры, существовавшей в Закавказье во II тысячелетии до нашей эры. Эта культура имела глубокие материальные связи с переднеазиатским хурритским миром.

На основе расселения хурритских племен от Закавказья до Сирии и Палестины можно проследить миграцию нахов на юг с территории Юго-Восточной Европы и Северного Кавказа.

Как подчеркивалось выше, для более или менее адекватного установления происхождения народа нужно иметь в виду три фактора преемственности: антропологический, языковой и культурный (археологический). В истории человечества чрезвычайно редки случаи, когда этнос является преемником более древнего этноса по всем трем составляющим.

Но в случае с нахскими и хурритскими племенами мы имеем явное совпадение двух факторов: языкового и антропологического, так как близкое родство нахского и хурритского языка является фактом общепризнанным, а на всей территории расселения этих племен в описываемый период времени преобладала балкано-кавказская раса, к которой также относятся и современные нахи.

Культурные, или археологические, данные не дают такой ясной картины.

Б.Б.Пиотровский считает хурритские племена создателями так называемой куро-аракской археологической культуры, возникшей в конце IV тысячелетия на территории Восточного Закавказья, в междуречье Куры и Аракса, а также  на Армянском нагорье[10]. Отсюда она распространилась почти на все Закавказье, на отдельные районы Передней Азии, вплоть до Сирии и Палестины, а к северу на Дагестан и юго-восточные районы Чечни и Осетии.

Хурриты играли в течение многих веков ведущую роль в Передней Азии. В XVI веке  они создали государство Митанни со столицей Вашшуканни в Северной Месопотамии. Оно упоминается в хеттских документах и как «Хурри», и как «Митанни»[11].

Митанни играло доминирующую роль в Передней Азии в течение нескольких столетий. Под его влиянием находились многие области, прилегающие к нему, в том числе Аррапха, Киццуватна, Ашшур, Алалах.

Социальная организация хурритов напоминала организацию чеченских средневековых тейповых общин. У них существовали большесемейные общины, именуемые в документах домами – биту или башнями – димту (ср. чеч. цIа – дом, группа близкородственных семей).

Несколько семейных общин образовывали село, которое являлось территориальной или территориально-родственной общиной. Селения располагались вокруг укрепленного поселения, где находился главный храм,  жилища правителя и должностных лиц города-государства. У хурритов существовал совет старейшин и народное собрание, которые активно участвовали в процессе управления.

Митанни было достаточно рыхлым образованием, и его правители  так и не сумели создать единого, централизованного государства. В процессе длительных войн с хеттами, в которых принимала участие на стороне последних и Ассирия, а также междоусобной борьбы за власть и трон Митанни пришло в упадок. К концу XIV века до нашей эры оно попало в зависимость от Ассирии и к 1300 году до нашей эры перестало существовать. Нельзя исключать и того, что часть хурритов под давлением семитских племен сместилась на север, в район Армянского нагорья.

К этому времени относятся первые упоминания в ассирийских источниках о племенах уруатри, населявших Армянское нагорье. В записях ассирийских писцов говорится о походах их правителей в страны «Наири – Нахири»[12].

В начале I тысячелетия до нашей эры хуррито-урартские племена, населявшие Армянское нагорье, создают мощное государство Урарту. В анналах ассирийского царя Салманасара III в 856 году до нашей эры упоминается царство Урарту или Бийанили (Бийанские страны).

Уже к началу VIII века до нашей эры Урарту становится мощной военной державой, цари которой совершают походы на прилегающие страны и вступают в соперничество с хеттами и ассирийцами. Наивысшего расцвета государство Урарту достигает при царях Менуа и Аргишти (VIII век до н.э.). Влияние Урарту распространяется и на закавказские племена. По всей стране строятся каменные крепости с мощными цитаделями, развиваются ремесла и сельское хозяйство. Если первоначально царские писцы вели записи на ассирийском языке, то позже они переходят на урартский язык.

Материальная культура Урарту была совершенно новым этапом в развитии цивилизаций Передней Азии.

Основу экономики в Урарту составляло земледелие и скотоводство. Зарождение земледелия в этом районе восходит к неолиту. В урартский период здесь произошла окончательная дифференциация культур пшеницы и ячменя[13]. Кроме того, здесь возделывалось просо. Из масличных культур были распространен кунжут и лен. Урарты создавали для орошения полей  сложные и грандиозные ирригационные системы не только на территории своей страны, но в сопредельных, подвластных им областях. Это и искусственные озера, служившие резервуарами для хранения воды, и огромные по протяженности каналы для орошения. Урартская техника земледелия была очень развитой. Основные земледельческие орудия урартов были железными – лемехи плугов, мотыги и серпы. Археологический инвентарь содержит огромное количество каменных пестов, ступок, чаш и зернотерок.

Территория Урарту, как, впрочем, и всей Передней Азии, была зоной интенсивного садоводства и виноградарства. При раскопках на Кармир-блуре обнаружены остатки и косточки самых различных плодов: сливы, яблок, айвы, вишни, граната, персика[14]. Археологические материалы говорят о высоком уровне развития виноградарства и виноделия в Урарту. Здесь культивировались самые различные сорта винограда. О виноделии в Урарту в древних источниках очень мало информации, но на многих урартских поселениях сохранились кладовые для хранения вина и винные погреба.

Не менее развитым было в Урарту и скотоводство. Археологические материалы и древние источники говорят о преобладании численности мелкого рогатого скота над крупным. Скотоводство было отгонным, что определялось недостатком пастбищ и географическими условиями. Урартам было известно производство масла и сыроварение. Они выделывали кожи и производили  различные ткани из шерсти.

Важной отраслью скотоводства в Урарту было коневодство. Урартские источники говорят о наличии в урартском войске конницы и колесниц.

Наивысшего расцвета достигла урартская металлургия. В археологическом инвентаре урартской эпохи железные орудия труда и оружие преобладают в количественном отношении над медными и бронзовыми. При этом широко представлено бронзовое оружие, бронзовые шлемы и панцири, колчаны с изображениями людей и животных, щиты декоративного назначения с посвятительными надписями и изображениями львов и быков. Не менее искусными были изделия из золота и серебра, а также бронзовые скульптуры и предметы, инкрустированные драгоценными камнями, и украшенные золотыми и серебряными пластинами.

Урартская керамика также была достаточно развитой и разнообразной.  Это и глубокие и плоские миски и чашки, горшки, карасы, кувшины с ручками и без ручек, курильницы, плошки, подставки под сосуды. Керамические изделия могли быть желтого, красного и черного цвета, лощеными или полированными. Расписная керамика была полихромной, украшенная чаще всего простым геометрическим орнаментом.

Архитектурное искусство урартов в высшей степени проявилось в строительстве крепостей. Крепости сооружались в труднодоступных местах, на высоких холмах или утесах, близ горной речки или родника[15]. Если стены  возводились на скальных массивах, то специального фундамента для них не строили, но производили работы по сохранению камней основания от разрушения. Урартские крепости сооружались или из камня, или из сырцового кирпича на каменном основании. Об архитектуре урартских храмов и дворцов судить очень сложно, так как до нашего времени они сохранились только в виде развалин, и в основном, под толстым слоем грунта.

Материальная культура Урарту была уникальной для своего времени, и,  несомненно, через опосредованные связи она определила в какой-то степени и лицо современной европейской культуры.

После падения Урарту в начале VI века до нашей эры часть урартских племен мигрировала на Северный Кавказ, в районы расселения родственных нахских племен (информация об этом сохранилась в преданиях многих чеченских тейпов, а также в фамильных хрониках – тептарах), другая же часть – в восточные районы Закавказья.

Чуть позже здесь возникло государство Кавказская Албания. Наиболее активным этносом в нем были потомки хуррито-урартских племен, известные под этнонимом «гаргары», или «гаргареи». По всей видимости, нет особых  оснований для того, чтобы идентифицировать их с лезгинами или удинами, так как этноним «гаргареи» упоминается античными авторами рядом с «утиями, уди, удинами» и «легами», которые, без сомнения, являются предками современных удин и лезгин. И вряд ли античные писатели (Страбон, Плиний, Плутарх) стали бы  дважды упоминать одно и то же племя в одном тексте под разными этнонимами.

По всей видимости, часть гаргареев позднее мигрировала на Северный Кавказ, в районы расселения родственных им нахских племен. В связи с этим можно вспомнить старинные предания о происхождении нахского общества Галгай, жители которого пришли к истокам Ассы из южного Дагестана, то есть с территории Кавказской Албании. И это дает возможность объяснить определенный уровень морфологических и лексических соответствий между нахскими и некоторыми дагестанскими (прежде всего лезгинскими) языками явлением адстратного характера.

Нахские племена двалов, населявшие территорию древней Двалетии (современная Южная Осетия) вплоть до конца XV века, также являются потомками древних мигрантов, осевших здесь по пути передвижения нахских племен на юг[16]. Согласно Вахушти Багратиони древнейшее население Двалетии происходит от легендарного Кавкаса и является близкородственным дурдзукам, то есть горным нахам[17]. О принадлежности двалов к нахским племенам говорит и отнесение их древними авторами к кавкасианам, под которыми, без сомнения, подразумевались нахи.

Не менее могущественными были нахские племена, жившие на северной стороне Главного Кавказского хребта.

Так, согласно исследованию абхазского историка А.Гумбы, по данным письменных источников (античных, древнеармянских, древнегрузинских), во второй половине I тысячелетия до нашей эры древние нахские племена занимали территорию от Приэльбрусья и течения реки Малка на западе до подножия Андийского хребта и течения реки Аргун на востоке[18]. Сообщения письменных источников согласуются с данными топонимики, языка, антропологии и этногенетических преданий нахских народов. Полное совпадение территории расселения древних нахских племен во второй половине I тысячелетия до нашей  эры с ареалом распространения позднекобанской археологической культуры является подтверждением того, что носителями этой культуры были нахи.

Определенные различия в материальной культуре, которые на рубеже нашей эры появляются у племен равнинной и горной зон, объясняются прежде всего определенной консервативностью хозяйственно-экономического уклада горцев, малочисленностью внешних контактов и их относительной  изоляцией от внешнего мира.

Археологические материалы не дают информации о глобальных военных действиях в тот период и насильственном вытеснении  или уничтожении коренного населения. И, соответственно, весьма сомнительно предположение о внезапном появлении на огромной территории единого народа, который сразу же начинает доминировать в этом регионе, так же как и быстрый его переход от кочевого образа жизни и скотоводства к оседлости и земледелию.

Следовательно, можно говорить о том, что уже на рубеже нашей эры на территории расселения нахских племен материальная культура начинает распадаться на горную и равнинную. При этом культура горцев долгое время сохраняет архаичные черты и самобытность, а в равнинной части Северного Кавказа начинает развиваться аланская культура, которая испытывает определенное влияние кочевого населения степной зоны.

Нашествие монголов и, особенно орд Тимура, нанесли непоправимый ущерб экономике и культуре нахских племен Центрального Кавказа. Все поселения на плоскости были уничтожены, а население большей частью уничтожено. Государственные образования нахов на плоскости были уничтожены, а нахская цивилизация была отброшена на сотни лет назад в своем развитии.

Население горных ущелий Чечни в Позднем Средневековье сформировалось в результате двух переселений жителей равнины в горы: во время нашествия монголов и в период нападения на Кавказ Тимура. При этом второе переселение было массовым. Оказав жесточайшее сопротивление войскам Тимура, оставшиеся в живых аланы вынуждены были отступить в горы, где жили близкородственные им горные племена. Кроме того, нашествие Тимура вызвало значительную миграцию нахов из западных районов Алании на восток.

Средневековая вайнахская культура является симбиозом двух этнически родственных культур: горной и аланской. Она органично впитала в себя элементы обеих культур и в материальной, и духовной сфере. И высшим ее проявлением в материальной культуре стало средневековое каменное народное зодчество.

 



[1] Значение уровня развития материальной культуры в историческом процессе уже не раз отмечалось в исторической науке. По мнению И.М.Дьяконова, при смене общественно-экономических формаций недостаточно наличия социально-политических условий, то есть кризиса власти, а «необходимо введение принципиально новых технологий, в особенности технологии производства оружия». См. в кн. Дьяконов И.М. Пути истории. – М., 1994. – С.10.

[2] Крупнов Е.И. О чем говорят памятники материальной культуры Чечено-Ингушской АССР. – Грозный, 1961. – С.6.

[3] Мнение о том, что для положительного ответа на вопрос  о непрерывности развития одного этноса на определенной территории необходима не только преемственность в развитии материальной культуры, но и языка, существенно для исследования более позднего, письменного периода в истории народов.

[4] Крупнов Е.И. О чем говорят памятники материальной культуры Чечено-Ингушской АССР. – Грозный, 1961., Козенкова В.И. Некоторые археологические критерии в этногенетических исследованиях.//Памятники эпохи раннего железа и средневековья Чечено-Ингушетии. – Грозный, 1981.

[5] Под археологической культурой археологи обычно понимают совокупность вещественных памятников прошлого, объединенных общими признаками, или исторически сложившуюся культурную общность, отличающуюся от других таких же культурных общностей строго определенного времени только ей присущими орудиями труда и быта, оружием, украшениями, посудой, типами жилищ и, наконец, типами могильных сооружений и погребальным обрядом.// Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. – М., 1960. – с. 381.

[6] Крупнов Е.И. Древнейшая культура Кавказа и кавказская этническая общность.     С.26-43

[7] Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. – Ереван, 1968. – с. 8.

[8] Упоминание хурритов в переднеазиатских источниках хронологически совпадает с угасанием куро-араксской культуры в Закавказье.

[9] Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. – Ереван, 1968. – с. 42.

 

[10] Пиотровский Б.Б. Урартские надписи из Кармир-блура // Дьяконов И.М. Урартские письма и документы. – М.- Л., 1963. – с.10.

[11] Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. – Ереван, 1968. – с. 44.

 

[12] Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. – Ереван, 1968. – с. 140.

[13] Пиотровский Б.Б. Ванское царство (Урарту). – М., 1959. – с. 134.

[14] Пиотровский Б.Б. Ванское царство (Урарту). – М., 1959. – с. 145.

[15] Большинство башенных поселений горной Чечни расположены в подобных местах.

[16] Вахушти Багратиони. География Грузии. – Тифлис, 1904. – с. 150.

[17] Гамрекели В.Н. Двалы и Двалетия в I – XV вв. н. э. – Тбилиси, 1961. – с.16.

[18] Гумба Г.Д. Расселение вайнахских племен по «Ашхарацуйцу» (Армянская география VII века). Дисс. на соискание ученой степени канд. ист. наук, Ереван, 1988. – 170 с.

        Рубрика: История Чечни.                    

Оставить свой комментарий