Древние археологические культуры на территории Чечни

        9 Март 2012              Прокомментировать

Неолит и энеолит Кавказа

                       

Большинство неолитических памятников, открытых в этом регионе, находятся в Закавказье, в Азербайджане и Западной Грузии.

На территории Северного Кавказа неолитические стоянки открыты на побережье Черного моря, в Прикубанье, Кабардино-Балкарии и Дагестане. Отдельные каменные неолитические орудия обнаружены в равнинных и горных районах Чечни, что также может свидетельствовать о возможном существовании здесь стоянок новокаменного века. 

Наиболее ранние неолитические памятники находятся в Причерноморье и на Северо-Западном Кавказе, в Нижне-Шиловской стоянке под Адлером и Каменномостской пещере в Прикубанье. На этих стоянках обнаружены разнообразные кремневые  орудия – нуклеусы, скребки, резцы, пластины; геометрические орудия – сегменты, трапеции, вкладыши с прямо срезанными ретушью концами, то есть, инвентарь, который появился в предыдущую мезолитическую эпоху. Но здесь найдена также керамика и каменные орудия, относящиеся к неолитической эпохе: шлифованные клиновидные топоры, двусторонне-обработанные рубящие орудия, заготовка наконечника стрелы. Кости домашних животных в неолитическом слое Каменномостской пещеры являются свидетельством перехода от присваивающего хозяйства к производящему[1].

майкопская культураК позднему этапу неолита относится Агубековское поселение в центральной части Северного Кавказа. Оно располагалось на холмообразной возвышенности, окруженной оврагом. В культурном слое поселения обнаружен разнообразный инвентарь: керамика, обсидиановые, кремневые и каменные предметы, куски слабо обожженной глины. Кремневые орудия большей частью представлены скребками различных типов, проколками, заостренными пластинами, ножевидными пластинами, которые могли использоваться как серповые вкладыши. Здесь также найден кремневый наконечник стрелы и половинки каменной булавы. Каменный инвентарь включает в себя полированные топоры округлого сечения, долотца, терочники, терки, песты, точильные камни. Керамика поселения изготовлена из глины низкого качества, отличается грубой ручной лепкой и слабым обжигом[2]. Сосуды не орнаментированы, только некоторые из них украшены вдоль верхнего края налепным валиком или рельефным горизонтальным выступом[3]. На поселении также найдена глиняная антропоморфная фигурка, связанная с каким-то древним земледельческим культом. Присутствие в культурном слое поселения земледельческих орудий (зернотерок, пестов, терочников) свидетельствует о зачатках земледелия в позднем неолите Северного Кавказа.

В эпоху позднего неолита равнинные, предгорные и горные районы Кавказа оказываются заселенными. Неолитические поселения представляли собой открытые стоянки по берегам рек или пещеры природного происхождения. В это время уже появляются зачатки скотоводства и земледелия, как об этом свидетельствует инвентарь древних памятников. Переход от присваивающего хозяйства к воспроизводящему приводит к быстрому росту численности населения, к освоению практически всех пригодных для жизни районов Северного Кавказа.

Совершенствуются каменные и кремневые орудия труда. В памятниках позднего неолит широко представлены топоры, долота, стамески, терочники, пиковидные орудия. Развитие земледелия способствует совершенствованию земледельческих орудий: каменных мотыг, зернотерок, ступок, пестов.

Возникают различные религиозные культы, отражающие, прежде всего, хозяйственную деятельность древних племен, земледелие и скотоводство. Сначала в Закавказье, а затем и на Северном Кавказе складывается определенный обряд погребения, который также отражает религиозные представления людей каменного века.

Энеолит Северного Кавказа исследован достаточно слабо, даже по сравнению с неолитом. Открыты единичные стоянки и погребальные памятники этого времени, инвентарь которых может дать общее представление о характере хозяйственной деятельности энеолитических племен.

фигурка быкаВ эпоху энеолита, несмотря на появление медных изделий, камень продолжает оставаться основным сырьем для производства орудий труда и вооружения. Но все же, по сравнению с неолитом, в меднокаменном веке происходит значительный прогресс в экономике и общественной жизни древних племен. Более высокого уровня, чем в предыдущую эпоху, достигает развитие скотоводства и земледелия, активизируются межплеменные связи, появляются экономические и культурные предпосылки для рождения высокоразвитых культур ранней бронзы.

Единственным исследованным памятником эпохи энеолита на территории Северного Кавказа является Нальчикский могильник[4].

Погребения совершены в скорченном положении, по оси восток-запад, мужчины на правом боку, женщины – на левом[5]. Костяки густо посыпаны красной краской, которая, по всей видимости, олицетворяла очистительную силу огня[6].

Инвентарь погребений включал в себя каменные скребковидные орудия, пластины, отщепы, фрагменты керамики, каменные браслеты, подвески из клыков оленя и резцов быка, бусы различной формы. В одном из погребений было обнаружено медное колечко, древнейшее металлическое изделие, обнаруженное на Северном Кавказе до последнего времени.

Погребения эпохи энеолита, инвентарь которых по ряду черт соотносится с материалами погребений Нальчикского могильника, открыты на территории Чечни.

Курганное погребение у села Бамут до деталей повторяет черты захоронения в Нальчикском могильнике. Здесь также обнаружен мелкий пастовый бисер, разбросанный по всей могиле, и в области черепа – кремневая пластинка с ретушью по краям[7].

Разрушенное погребение у города Грозного также содержало инвентарь, близкий материалам Нальчикского могильника – кремневую ножевидную пластину с ретушью по краям и круглую мергелевую подвеску.

 

 

 

 

  1. 1.      Куро-араксская археологическая культура

 

Куро-араксская археологическая культура возникла в конце IV тысячелетия на территории Восточного Закавказья, в междуречье Куры и Аракса, а также  на Армянском нагорье[8]. Отсюда она распространилась почти на все Закавказье, на отдельные районы Передней Азии, вплоть до Сирии и Палестины, а к северу на Дагестан и юго-восточные районы Чечни и Осетии.

Куро-араксская культура представлена, в основном, бытовыми памятниками, хотя обнаружено немало и погребений, относящихся к ней.

Поселения куро-аракских племен располагались на холмах и возвышенных местах, а также по берегам рек и на горных склонах. Чаще всего куро-араксские племена устраивали свои поселения на естественно укрепленных холмах, как, например, Сержень-юртовское поселение на территории Юго-Восточной Чечни. Некоторые поселения куро-араксской культуры обнесены искусственными рвами и каменными или сырцовыми стенами. В Шенгавите куро-араксское поселение было укреплено оборонительной стеной с башнями, сложенной из каменных блоков и имело подземный ход к реке[9].

Наиболее распространенным типом жилища были дома круглого или овального плана, которые строились из камня, сырцового кирпича или турлучной техникой, но на некоторых поселениях встречаются и прямоугольные постройки[10]. Дома перекрывались деревянными балочными конструкциями с глиняным наполнением. В некоторых из них сохранились следы от центрального опорного столба. Круглые глиняные очаги располагали в центре жилища. Большое распространение получили у куро-араксских племен глиняные очажные подставки различного типа, в том числе и в виде стилизованных фигурок быков[11].

Основу хозяйства племен куро-араксской культуры составляли земледелие и скотоводство. Толщина культурных напластований, которая на некоторых поселениях достигает восьми метров, говорит об их оседлом, земледельческом характере.

Именно земледелие являлось основным занятием куро-араксских племен. Об этом свидетельствует многочисленный земледельческий инвентарь и даже зерна различных злаков, обнаруженные в культурных пластах куро-араксских поселений. Поля куро-араксские племена обрабатывали мотыгой, но уже в эпоху расцвета использовали простейший плуг и соху[12]. Они сеяли пшеницу различных пород, ячмень, а также выращивали лен для производства ткани.

Уборку урожая производили серпами, первоначально с обсидиановыми, затем с кремневыми вкладышами. На позднем этапе развития куро-араксской культуры для этого уже использовали бронзовые серпы, а также молотильные доски для молотьбы и каменные зернотерки для помола. О высоком уровне производства зерна говорят зернохранилища, обнаруженные на многих поселениях куро-араксской культуры.

Хозяйство куро-араксских племен было комплексным, поэтому и скотоводство было не менее развитым, чем земледелие. Большое место в нем занимало разведение крупного рогатого скота, который использовался в качестве тягловой силы и транспортного средства, как об этом свидетельствуют археологические находки на куро-араксских поселениях Северного Кавказа. Развитый характер отгонного скотоводства у куро-араксских племен, в результате которого были освоены  высокогорные районы Кавказа, может свидетельствовать о доместикации куро-араксскими племенами лошади[13].

Высокого уровня  достигает у куро-араксских племен металлургия. Они освоили весь цикл производства бронзы от добычи медной руды до литейного дела. Кавказ и Закавказье становятся одним из крупнейших очагов металлопроизводства Старого Света[14].

На поселениях куро-араксской культуры найдено множество печей для выплавки меди, разнообразные орудия труда, оружие и украшения из бронзы, в том числе топоры, плоские тесла, клинки ножей, шилья, наконечники копий.

Находки костяных и глиняных пряслиц, следы ткани на сосудах, а также обрывок ткани, обнаруженный на одном из поселений этой эпохи, свидетельствуют о существовании у носителей куро-араксской культуры текстильного производства.

Керамика куро-араксской культуры настолько своеобразна, что служит основным, идентифицирующим ее атрибутом.

Керамические изделия характеризуются черной лощеной поверхностью и розовой подкладкой изнутри, некоторые из них имеют красно-охристую окраску и идентичны более поздней, майкопской керамике. Они изготовлялись вручную, из хорошо промешенной глины с различными примесями. Вполне возможно, что при изготовлении некоторых сосудов использовался примитивный гончарный круг. Керамические изделия отличаются хорошей отделкой поверхности и высоким качеством обжига, который производился в специальных гончарных горнах[15]. Куро-араксская керамика имеет различные формы: крутые плоскодонные широкогорлые сосуды с округлым туловом, большие яйцевидные сосуды с непропорционально узким днищем, округлые сосуды с цилиндрической шейкой, кувшины, горшки, чаши, миски, кубки[16].  Для нее совершенно не характерна роспись, орнамент же отличается простотой и строгостью линий (двойные спирали, концентрические круги, ромбы, прямоугольники) [17].

Погребальные сооружения племен куро-араксской культуры – это в основном грунтовые ямы, каменные ящики, склепы подковообразной формы. Они уже отражают сложную социальную организацию общества.

Религиозно-мифологические представления куро-араксских племен были довольно разнообразными и, в основном, отражали характер их хозяйственной деятельности. Это и различные земледельческие культы, прежде всего культ богини плодородия, культ солнца и связанный с ним культ огня, и, по всей видимости, культ домашнего очага[18].

Во второй половине III тысячелетия до нашей эры большинство поселений куро-араксской культуры были покинуты их жителями. Это, мнению ученых, могло быть вызвано экологическими, климатическими  причинами или продвижением с юга других племен. Одна часть куро-араксских племен продвинулась на север и северо-восток, в высокогорные районы Кавказа, другая  – на юг, в Переднюю Азию.

Этническая принадлежность куро-араксских племен до сих является предметом острых научных дискуссий[19].

Вероятнее всего, это были хурритские племена, которые в конце IV тысячелетия откололись от основного нахско-хурритского этнического массива и устремились на юг, в Закавказье и Переднюю Азию. Это подтверждается и археологическими материалами, и лингвистическими соответствиями.

Прежде всего «ни по технологическим признакам, ни по формам, ни по орнаментации куро-араксская керамика не связана с керамикой из Закавказья V-IV тысячелетия до нашей эры, то есть на всех известных многослойных поселениях, где куро-араксский слой подстилается более ранним слоем, четко устанавливается отсутствие генетической связи между основным материалом, представленным в этих слоях, – керамикой, являющейся важнейшим атрибутом культуры»[20]. Следовательно, создателями куро-араксской культуры могут быть племена, пришедшие в Закавказье в конце IV тысячелетия с севера, из-за Главного Кавказского хребта, так как эта культура не обнаруживает даже на раннем этапе генетических связей с более развитыми в то время культурами Передней Азии. Но в тоже время куро-араксская культура обладает рядом общих черт с майкопской археологической культурой Северного Кавказа, которые проявляются в погребальном обряде, керамике и других предметах, что также может свидетельствовать об их общих истоках.

Это подтверждается и характером, и направлением миграции хурритских племен, которая отражается в исторических источниках III тысячелетия до нашей эры[21].

В свое время известный исследователь Е.И.Крупнов писал: «Сходство памятников майкопской культуры с памятниками культуры Куро-Араксского энеолита (рельефный криволинейный орнамент на керамике, формы наконечников стрел и т.д.) и соединение этих культур в поселениях Чечено-Ингушетии позволяют видеть в майкопской культуре северо-западный вариант некогда единой археологической культуры всего Кавказского перешейка. Все увеличивающееся число данных о связях этих древних культур превращает этот вопрос в важную проблему древнейшего культурного кавказского единства и его отношения к какой-то большой и тоже единой этнической общности… Несомненно, кавказская языковая семья оформилась очень давно, еще в неолитическую эпоху, может быть, еще до выступления на историческую арену Старого Света семитических, индоевропейских, угро-финских и тем более тюрко-язычных народов»[22].

Хурритские племена являлись частью нахско-хурритского этнического массива, который занимал территорию от Кубани до Дагестана, занимая юго-восточную часть этого ареала, включавшего юго-восточные и южные районы Чечни и западные районы Дагестана. Подтверждением этому является уровень и характер лингвистических соответствий между хурритским и другими кавказскими языками. Хурритский язык обнаруживает наибольшую близость именно к нахскому языку, и только затем к дагестанским языкам. Это говорит о том, что распад нахско-дагестанской языковой общности, если таковая существовала вообще[23], произошел уже к началу IV тысячелетия до нашей эры. Иначе хурритский язык был бы одинаково близок и к нахским, и к дагестанским языкам. С другой стороны, характер лингвистических соответствий свидетельствует о том, что хурритские племена являлись восточной частью нахско-хурритского массива и были соседями носителей дагестанских языков. К концу IV тысячелетия до нашей эры хурритские племена устремляются на юг, в Закавказье, а позднее и в Переднюю Азию, и создают там новую культуру. В период расцвета  куро-араксской культуры хурритские племена расселяются по всему Закавказью, включая высокогорные районы, а часть из них возвращается в районы прежнего проживания на территории Северного Кавказа и приходит в соприкосновение с нахскими племенами – носителями майкопской культуры. В районах, где встречаются эти две культуры, появляются поселения, материальная культура которых обладает синкретическими чертами  обеих археологических культур. Это было возможно только при определенной этнической близости их носителей.

В III тысячелетии до нашей эры хурритские племена Закавказья по неизвестным для нас причинам покидают свои поселения и устремляются на юг. Их миграция и расселение по пути передвижения зафиксированы в исторических источниках III тысячелетия до нашей эры. Потомками хурритов на Северном Кавказе являлись жители Ауха, Ичкерии и Чеберлоя[24]. Но уже после XV века они были ассимилированы чеченцами – потомками алан, мигрировавшими сюда из западных районов Кавказа, по преданию, из Нашха.

Хурриты играли в течение многих веков ведущую роль в Передней Азии. В XVI веке  они создали государство Митанни со столицей Вашшуканни в Северной Месопотамии. Оно упоминается в хеттских документах и как «Хурри», и как «Митанни».

Митанни играло доминирующую роль в Передней Азии в течение нескольких столетий. Под его влиянием находились многие области, прилегающие к нему, в том числе Аррапха, Киццуватна, Ашшур, Алалах.

Социальная организация хурритов напоминала организацию чеченских средневековых тейповых общин. У них существовали большесемейные общины, именуемые в документах домами – биту или башнями – димту (ср. чеч. цIа – дом, группа близкородственных семей).

Несколько семейных общин образовывали село, которое являлось территориальной или территориально-родственной общиной. Селения располагались вокруг укрепленного поселения, где находился главный храм,  жилища правителя и должностных лиц города-государства. У хурритов существовал совет старейшин и народное собрание, которые активно участвовали в процессе управления.

Митанни было достаточно рыхлым образованием, и его правители  так и не сумели создать единого, централизованного государства. В процессе длительных войн с хеттами, в которых принимала участие на стороне последних и Ассирия, а также междоусобной борьбы за власть и трон Митанни пришло в упадок. К концу XIV века до нашей эры оно попало в зависимость от Ассирии и к 1300 году до нашей эры перестало существовать. Нельзя исключать и того, что часть хурритов под давлением семитских племен сместилась на север, в район Армянского нагорья.

  1. 2.      Майкопская археологическая культура

 

Древнейшей археологической культурой, создатели которой могут идентифицироваться непосредственно с предками нахов, является так называемая майкопская культура, которая была названа по имени курганного погребения, найденного вблизи города Майкоп в конце XIX века.

Курган представлял собой насыпь высотой более десяти метров, под которой находились два погребения: одно, основное,  непосредственно под насыпью, в яме, другое в самой насыпи. Основная могила представляла собой четырехугольную яму, вырытую в грунте, ориентированную по оси северо-восток – юго-запад. Вокруг нее был сооружен кромлех из известковых плит. Стены могилы были укреплены деревянными конструкциями, а дно выложено мелкими речными булыжниками. Она была поделена деревянными перегородками на южную и северную половину, а последняя была разделена на две равные части. В южной половине могилы было одно погребение(погребенный лежал в скорченном положении на боку, засыпанный красной краской,  головой на юго-восток), в северной половине в  каждой из частей было по одному погребению.

Могила (большей частью южная его половина) содержала большое количество золотых бляшек в форме львов, быков, золотые кольца и бусы, золотые и серебряные сосуды, кремневые наконечники стрел, каменный шлифованный топор, медные орудия труда, керамику различной формы и назначения[25].

Еще ранее была открыта группа курганов у станицы Новосвободной (Царской), погребальный обряд (скорченные и окрашенные костяки) и инвентарь которых имел много общего с Майкопским курганом, но погребения в новосвободненских курганах совершались не в ямах, а в каменных гробницах – дольменах. Они содержали богатый инвентарь в виде золотых и серебряных украшений, бронзовых орудий труда и оружия, бронзовые котлы[26] и чаши, керамику в виде ангобированных и лощеных сосудов, украшенных орнаментом.

Но при множестве сходных черт, которые дают все основания относить Майкопский курган и курганные погребения у станицы Новосвободной к одной археологической культуре, у них есть определенные различия в способе захоронения (ямы и дольменообразные сооружения), а также в изготовлении оружия и керамики. По всей видимости, они носят хронологический характер[27], а открытие памятников майкопской культуры промежуточной стадии развития позволяет говорить о трех этапах ее существования (А.А. Формозов, Р.М. Мунчаев).

В XX веке, в течение нескольких десятилетий, погребальные и бытовые памятники майкопской культуры были открыты в Ставрополье, в Кабардино-Балкарии, в Чечне (у ст. Мекенской на Тереке, у селения Бамут на Фортанге, у селения Бачи-юрт на реке Гонсол, у селения Сержень-юрт, у селения Зандак)[28].

Таким образом, майкопская культура в период своего расцвета распространилась на всю предгорную и равнинную часть Северного Кавказа от Таманского полуострова на западе и до границы Дагестана на юго-востоке[29]. На юге и юго-востоке Чечено-Ингушетии, в основном, в приграничных с Грузией и Дагестаном районах, племена майкопской культуры приходят в соприкосновение с племенами более древней куро-араксской культуры.  Инвентарь бытовых и погребальных памятников содержит в себе устойчивые черты и признаки обеих культур. Однако сочетание в археологических комплексах позднемайкопских черт с ранними куро-араксскими, учитывая границы существования этих культур (куро-араксская – от середины IVтысячелетия и до конца III тысячелетия до нашей эры, майкопская – от конца IV и до конца II тысячелетия до нашей эры), не находит пока рационального, научного объяснения[30].

Очевидно, майкопская культура первоначально зародилась в северо-западных и центральных районах Северного Кавказа. Подтверждением этому служит концентрация археологических памятников раннего периода существования этой культуры на Северо-Западном Кавказе, в Прикубанье[31] и Пятигорье. Но памятники раннего этапа развития майкопской культуры обнаружены и восточнее, на территории Чечни, у станицы Мекенской[32]. При этом,   бытовые предметы и орудия труда из ранних памятников майкопской культуры отличаются крайней архаичностью[33].  Здесь представлены кремневые и обсидиановые орудия труда в виде сегментов и трапеций,  каменные зернотерки, скребки, сверла, долота, костяные шилья, рыболовные крючки, оружие в  виде клиновидных каменных топоров, кремневые наконечники стрел, копий, дротиков, украшения в виде каменных браслетов.

Присутствие большого количества архаичных предметов в ранних бытовых и погребальных памятниках майкопской культуры, появление которых восходит к местному неолиту, может объясняться только ее местным происхождением, культурно-исторической преемственностью.[34]

Проблема этнической принадлежности носителей майкопской культуры является очень важной для изучения древней и средневековой истории Северного Кавказа, так как речь идет об этнокультурной преемственности населения на протяжении нескольких тысячелетий, вплоть до монголо-татарского нашествия. Это связано с тем, что майкопская археологическая культура генетически связана с более поздней, северокавказской, которая, в свою очередь, трансформировалась в  культуру эпохи поздней бронзы и раннего железа, так называемую кобанскую культуру. Есть все основания говорить о генетической преемственности между кобанцами и аланами, так как археологические материалы не выявляют  следов каких-либо массовых вторжений на указанную территорию вплоть до эпохи гуннского нашествия [35].

Именно поэтому проблема этнической принадлежности носителей майкопской культуры привлекает внимание исследователей уже более ста лет и является предметов острых научных дискуссий и в наше время.

В основе «миграционной» теории лежит  идея о массовом переселении переднеазиатских племен на Северный Кавказ в III тысячелетии до нашей эры с уже сложившимися культурными традициями производства керамики и обработки металла. Н.А.Николаева и В.А.Софронов, основываясь на аналогиях изобразительных мотивов двух серебряных кувшинов из Майкопского кургана в  археологических памятниках III тысячелетия до нашей эры Средней и Северной Месопотамии (особенно в комплексе Тель Хуэйра, в Сирии), и используя как исторический источник текст Ветхого Завета, выдвинули гипотезу о перемещении на Северный Кавказ из района Харрана семитских племен, которые и являются создателями майкопской культуры[36]. Археолог И.М. Мизиев на основе предполагаемых шумеро-майкопских культурных аналогий выдвинул гипотезу о тюркском происхождении шумеров, и, соответственно, майкопских племен[37].

«Миграционная» теория была подвергнута справедливой и объективной критике в научной литературе[38]. Материала  двух кувшинов из Майкопского кургана, которые, вероятнее всего,  имеют импортное происхождение, недостаточно для того, чтобы судить о характере майкопского искусства вообще[39]. Хронологическая и функционально-видовая синхронность предметов керамики[40] также не может быть достаточным основанием для отнесения их к одному источнику и предположения этнического родства их создателей, так как подобные аналогии можно найти при сравнении любых синхронных археологических культур[41]. Использование ветхозаветного текста как исторического источника, учитывая абсолютную условность его хронологии, для воссоздания объективной картины конкретных исторических событий также представляется довольно проблематичным. К тому же, и семиты, и тюрки появляются на территории Северного Кавказа не ранее VI – VIII века нашей эры, и никаких следов их более древнего пребывания в этом регионе не сохранилось,  ни в топонимике этих мест, ни в языках автохтонных народов, ни в исторических преданиях.

Выдающийся археолог и кавказовед Е.И. Крупнов[42] относил племена майкопской культуры к племенам абхазо-адыгского круга, но носители адыгских языков в древности занимали юго-западную часть Кавказа и вплоть до монголо-татарского нашествия не расселялись восточнее левобережья Кубани. Кабардинцы начинают кочевать в центральных районах Кавказа уже после нашествия монголов и орд Тимура в то время, когда эти территории были совершенно опустошены, аланское население большей частью было уничтожено, а оставшиеся в живых жители равнин укрылись в горных ущельях. На этой территории не сохранилось никаких следов  древнего адыгского субстрата, ни культурного, ни  языкового. Поэтому у нас нет никаких оснований относить майкопские племена к народам абхазо-адыгского круга.

Начиная с эпохи расцвета майкопской культуры, когда уже, по всей видимости, завершается процесс сложения племен, на Северном Кавказе, на территории от Кубани до Аргуна формируется союз близкородственных племен, который вбирая в себя и ассимилируя отдельные группы степного населения, сохраняется вплоть до монголо-татарского нашествия. В этих же границах в течение  почти пяти тысячелетий сохраняется и культурная преемственность, от майкопской культуры до аланской[43], а позднее уже в более узких пределах, и до позднесредневековой чеченской культуры.

К тому же, ни у кого не вызывает сомнений местное происхождение материалов ранних этапов майкопской культуры, зафиксированных в бытовых и погребальных памятниках Северо-Западного и Центрального Кавказа. Местный характер основного компонента бытового и производственного инвентаря подтверждается археологическими материалами практически всех раскопанных поселений майкопской культуры, относящихся к разным этапам ее существования.

Майкопская культура была создана древним автохтонным населением – предками современного нахского населения Кавказа – и зародилась на местной основе. Но при этом надо учитывать достаточно сильное влияние древних переднеазиатских цивилизаций на культурное развитие Северного Кавказа, которое фиксируется исследователями уже по материалам местного неолита[44].

Культурное влияние Месопотамии на регион усиливается по неясным причинам именно в эпоху ранней бронзы Северного Кавказа. Этот процесс может объясняться и активизацией торгово-экономических связей, и миграцией отдельных групп месопотамского  населения на Северный Кавказ, и потребностью переднеазиатских ремесленных центров в сырье,[45] но наряду с этим основной причиной этих контактов, вероятнее всего,  является этническое и языковое родство населения этих регионов[46].

Передвижения близкородственных нахских племен через хребет с юга на север и обратно вплоть до конца I тысячелетия нашей эры фиксируются в исторических источниках и народных преданиях.

О родственных связях части племен Передней Азии и носителей майкопской культуры свидетельствуют и их религиозные представления. Судя по каменным кольцам  – кромлехам, среди племен майкопской культуры были распространены культы неба и небесных светил, что  было свойственно в то же время и населению Передней Азии, но у них еще сохранялись более примитивные культы священных гор, рек, лесов.

Майкопская культура датируется исследователями приблизительно концом  IV – началом II тысячелетия  до нашей эры. На западе она граничила с дольменной культурой,  на юге и востоке – с куро-араксской (с ней она была связана генетически), на севере -  с ямной, катакомбной, а позже и срубной археологическими культурами.

Племена майкопской культуры занимали в основном предгорные и равнинные районы Северного Кавказа, но, по всей видимости, поддерживали тесные отношения с горными районами.[47]

Они располагали свои поселения в труднодоступных местах: на речных мысах[48] или террасах, вдоль рек, имеющих высокие обрывистые берега, которые служили им естественным укреплением. С незащищенной стороны они окружали свои поселения оборонительными стенами, выложенными из камня, имевшими внушительные для того времени размеры. Например, поселение Мешоко, которое является наиболее исследованным бытовым памятником майкопской культуры, имело оборонительную стену длиной до 150 метров и шириной до четырех метров[49]. Поселение располагалось на мысу, образованном при слиянии реки Белой и ручья Мешоко. Дома располагались по краю, примыкая к оборонительной стене, в центре поселка находился загон для скота. Культурный слой поселения насыщен обломками керамики, каменными и костяными орудиями, украшениями, костями животных, большим количеством клиновидных шлифованных каменных топоров, сходных с топором из Майкопского кургана. Кремневые наконечники стрел напоминают ассиметричные наконечники с выемкой в основании и наконечники с пильчатой ретушью из погребений Новосвободневненских курганов.  В нижних слоях найдены фрагменты керамики, и по составу теста, и по обработке, и по профилировке сходных с сосудами Майкопского кургана. В верхних слоях найдено много керамики с «жемчужным» орнаментом, таким же, как на сосудах из Новосвободной[50] и на бронзовых котлах из майкопских курганов Бамута. На уровне горизонта в грунте поселения Мешоко обнаружены следы могильника северокавказской археологической культуры.

Материалы, обнаруженные на поселении Мешоко, дали возможность выделить два этапа в развитии майкопской культуры[51]: 1) раннего, времени Майкопского кургана; 2) более позднего, времени курганов у станицы Новосвободной и Бамутских курганов.

По материалам стоянки Хаджох, культурный слой которой содержал большое количество лощеной до зеркального блеска керамики красного и черного цвета, а также сосудов высокотехнологичного производства, был выделен третий, позднейший этап существования майкопской археологической культуры[52]. Однако выявление третьего этапа в ее развитии остается дискуссионным. Известный археолог и исследователь эпохи бронзы Кавказа и Передней Азии Р.М. Мунчаев выделяет два этапа существования майкопской археологической культуры: 1) ранний: эпоха Майкопского кургана и поселения Мешоко; 2) поздний, время Новосвободненского и Бамутского курганного могильников[53].

Наиболее интересным памятником майкопской культуры на территории современной Чечни является Бамутский курганный могильник. В его погребениях обнаружен богатый и разнообразный инвентарь: красно-охристая керамика, бронзовые кинжалы и топоры,  бронзовые наконечники копий, костяные и кремневые наконечники стрел, орудия труда из бронзы и кремня, бронзовые котлы, украшенные жемчужным орнаментом, аналогичные материалу из Новосвободненских курганов, украшения из бронзы и камня.

Материальная культура майкопских племен в эпоху расцвета достигла высокого уровня. Основу хозяйства составляли скотоводство и земледелие. Как свидетельствуют археологические материалы, скотоводство на раннем этапе развития было более развито, чем земледелие, с преобладанием разведения мелкого рогатого скота. Передвижения майкопских племен на большие расстояния, активный культурно-экономический обмен с цивилизациями Передней Азии дают основание предполагать активное использование лошади для верховой езды. Для эпохи расцвета майкопской культуры можно также предположить появление ранних форм отгонного скотоводства. Земледелие было мотыжным. В качестве мотыг могли использоваться также и каменные топоры, и рога животных. Памятники майкопской культуры не дают обильного земледельческого материала в отличие от куро-араксского энеолита. В археологических комплексах  были найдены  кремневые вкладыши для серпов, каменные зернотерки, а также фрагменты сосудов для хранения зерна, что, в общем-то, свидетельствует об определенном уровне развития земледелия у майкопских племен.

Племена майкопской культуры достигли высокого уровня в металлообработке. Об этом свидетельствуют металлические изделия местного производства, найденные в погребениях: бронзовое оружие, орудия труда, бронзовая посуда[54]. Майкопские воины обладали оружием по эффективности не уступающим даже оружию воинов государственного периода древнего Египта и Шумера (копья с бронзовыми наконечниками, бронзовые топоры, кинжалы)[55]. На протяжении более тысячи лет, примерно до середины II тысячелетия до нашей эры, Кавказ оставался единственным источником, откуда металл поступал в сопредельные области Восточной Европы, к племенам ямной и катакомбной культур[56].

Несмотря на высокий уровень развития металлообработки майкопцы изготовляли и продолжали пользоваться каменными орудиями труда и оружием. Археологические материалы свидетельствуют также о высоком уровне развития керамического производства. Майкопские мастера уже знали гончарный круг и производили предметы керамики различной формы и назначения: горшки, кувшины, миски, крупные шаровидные и яйцевидные сосуды.

Жилища носителей майкопской культуры были турлучного типа: деревянные каркасные постройки, обмазанные глиной. Опирались они на деревянные столбы, укрепленные прямо в земле или скалах[57]. В качестве жилищ майкопцы могли использовать пещеры и скальные ниши, застраивая их стеной из камня[58]. Очаги устраивали у стен ( при наличии в жилище центрального опорного столба) или в центре, прямо на земле или в специально вырытой яме.

Племена майкопской культуры строили, в основном, жилища только прямоугольной формы. То есть традиция строительства прямоугольного жилища зародилась у древних нахских племен в эпоху ранней бронзы, в III тысячелетии до нашей эры,  с той поры и до наших дней эта традиция осталась неизменной.

В религиозных представлениях майкопских племен наряду с культом солнца и неба, а также различных животных, заимствованных, по всей видимости, из Передней Азии, существовали более древние культы гор, рек, лесов. Фрагменты глиняных статуэток, найденные в различных археологических комплексах майкопской культуры, и имеющие аналогии в древних культурах Передней Азии III тысячелетия до нашей эры, имеют, по всей видимости, отношение к древним земледельческим культам. Богатый инвентарь погребений свидетельствует о существовании веры в загробную жизнь.

Майкопская археологическая культура просуществовала более тысячи лет. В эпоху своего расцвета она занимала обширную территорию от Прикубанья до Дагестана. Главной ее особенностью были активные  культурно-экономические контакты с Передней Азией и Закавказьем, которые, во многом определили специфику ее развития. Интенсивное развитие экономики, особенно скотоводства и металлообработки и керамического производства, привели к раннему социальному расслоению и сосредоточению в руках родоплеменной верхушки огромных богатств в виде скота, драгоценных металлов, бронзовых изделий, обособлению наиболее сильных в экономическом отношении патриархальных семей, выдвигавших из своей среды вождей всего племени[59]. Появление новых технологий вооружения должно было способствовать появлению зачатков рабства.

К началу II тысячелетия наиболее яркие черты этой культуры постепенно угасают под влиянием различных факторов. К важнейшим из них относятся: прекращение контактов с Передней Азией и активизация связей с населением степной полосы Причерноморья и Поволжья, более отсталым в социально-культурном плане,  с последующей инфильтрацией отдельных групп степных племен в среду майкопцев.

В это время прекращается приток импортных изделий с юга, исчезают захоронения с богатым погребальным инвентарем. Начинается определенная деградация материальной культуры майкопцев, хотя этот процесс был неравномерным для различных районов Северного Кавказа.

Майкопская культура постепенно трансформируется в северокавказскую археологическую культуру, сохраняя долгое время отдельные черты в предметах быта, вооружении и обряде погребения уже в недрах новой культуры.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  1. 3.      Северокавказская археологическая культура

 

В начале II тысячелетия до нашей эры майкопская археологическая культура  постепенно сменяется новой, которую ученые назвали северокавказской[60] культурой. Она не была материальной культурой нового населения этого региона, а сложилась на основе майкопской культуры и генетически из нее вытекала, как об этом свидетельствует сходство похоронного ритуала, возведение надмогильных каменных кромлехов и, соответственно, унаследование религиозных представлений, взаимосвязь образцов керамики, а также почти полное совпадение территорий распространения.

При этом сохранились погребальные памятники переходного периода, которые сохранили какие-то черты майкопской культуры, но уже содержат иной погребальный обряд или инвентарь, представляющий новую культуру.

Наиболее интересным памятником переходного времени, который В.И. Марковин отнес к раннему этапу северокавказской археологической культуры,  является курганное захоронение у Ульского аула в Прикубанье[61]. Погребенный лежал в вытянутом положении, на спине, головой на север, с небольшим отклонением к востоку. В погребении были обнаружены глиняные и алебастровые статуэтки, миниатюрный сосудик, изогнутые булавки с отверстиями, похожие на булавки из майкопских курганов у станицы Новосвободной, фрагменты керамики, миниатюрная глиняная модель повозки. Для Ульского кургана характерно сочетание инвентаря, близкого к майкопскому и нового погребального обряда[62], свойственного для погребений северокавказской культуры.

Памятники переходного периода или раннего этапа северокавказской археологической культуры обнаружены на территории от Прикубанья до Дагестана. Наиболее ранним погребальным памятником этой культуры на территории современной Чечни является курганное захоронение в дольменообразном ящике у селения Закан-юрт.

Для погребений раннего этапа северокавказской культуры, в зависимости от географического района, характерны два типа положения костяка: в Прикубанье в основном, вытянутый, на спине, в центральных и горных районах – скорченный.

Из инвентаря, при всех локальных вариантах, наиболее типичными для них являются костяные изогнутые булавки, витые проволочные подвески, каменные сверленые топоры простых форм, бронзовые топоры со слегка свисающим обухом, плоские тесловидные топоры, сосуды с «елочным» орнаментом и вдавлениями[63].

На основе майкопских черт в обряде погребения, архаичности инвентаря, а также аналогий в древних комплексах Закавказья и Передней Азии, В.И. Марковин определил границы раннего этапа северокавказской археологической культуры началом II тысячелетия до нашей эры и 1700 годом до нашей эры[64]. К концу его черты майкопской культуры уже окончательно угасли, а особенности новой археологической культуры обрели определенную устойчивость.

К середине II тысячелетия до нашей эры окончательно складываются черты нового погребального обряда[65], типы погребального инвентаря, характерные именно для северокавказской археологической культуры. Это время завершения ее второго этапа, границы которого определяются 1700 годом до нашей эры и 1500 годом нашей эры.

По всей территории распространения северокавказской археологической культуры от Прикубанья до левобережья Сулака почти все погребения этого времени содержат бронзовые проушные топоры, бронзовые орудия и оружие, литые украшения, покрытые узором, каменные топоры и булавы, орнаментированные сосуды. При этом изделия из бронзы украшены ярким орнаментом в виде шнура, спирали, налепных кружочков, сосуды – оттисками шнура, спиральными вдавлениями.

В этот период можно говорить об определенном расцвете материальной культуры северокавказских племен, тогда как на ранней стадии существования северокавказской культуры ощущалась явная ее деградация по сравнению с предыдущей майкопской археологической культурой. Это проявляется и в разнообразии инвентаря погребений, и в более высокой технологии производства.

К примеру, курганное захоронение у станицы Андрюковской содержало медный кинжал с нервюрой, круглый медальон, орнаментированный узором в виде шнура и спирали, медные подвески, височное кольцо овальной формы, молоточковидную булавку[66].

На территории современной Чечни типичным памятником второго этапа развития северокавказской культуры является грунтовый могильник Гатын-кале в Аргунском ущелье. В погребениях обнаружены многовитковые бронзовые браслеты, булавки с волютооразными навершиями, бронзовые и пастовые бусы, подвески в виде ложечек и колец, височные кольца, глиняные сосуды.

К концу II тысячелетия до нашей эры в различных районах Северного Кавказа носители северокавказской археологической культуры приходят в соприкосновение с представителями северных степных культур, прежде всего катакомбной и срубной. На западе, в Прикубанье, эти процессы приобретают более глубокий и системный  характер. В погребениях этого региона появляются новые черты не только в инвентаре, но и в погребальном обряде. Постепенно меняется облик материальной культуры, приобретая смешанный характер. На Центральном Кавказе эти процессы протекают медленнее, влияние степных культур ощущается меньше и в погребальном обряде, и в предметах материальной культуры. На восточной границе ареала, в Дагестане, где усиливается влияние местных энеолитических культур, северокавказская культура также теряет свои специфические черты. Это время исследователи относят к третьему этапу ее существования. Границы его определяются приблизительно  серединой II тысячелетия до нашей эры – концом II тысячелетия до нашей эры. В этот период усиливаются локальные различия в материальной культуре и погребальном обряде у племен северокавказской культуры в различных районах Северного Кавказа. На их основе, в недрах старой культуры зарождаются черты новых археологических культур, прежде всего прикубанской и кобанской. К примеру, бронзовый топор, найденный у селения Закан-юрт в Чечне, является прототипом кобанских топориков[67].

Материальная культура северокавказских племен эпохи расцвета была довольно развитой и разнообразной, как это показывает инвентарь погребений.

Северокавказская керамика отличается разнообразием форм и тщательной отделкой. Сосуды имеют красновато-коричневую или черную поверхность, украшаются орнаментом в виде оттисков шнура, вдавлениями треугольного штампа, «елочным» узором.

Погребальные памятники северокавказской культуры содержат также большое количество бронзовых изделий, что говорит о высоком уровне развития металлургии и металлообработки. К наиболее типичным металлическим предметам инвентаря погребений относятся тесловидные топоры, бронзовые топоры с проушиной, обоюдоострые листовидные ножи, бронзовые булавки различных форм, подвески, височные кольца, браслеты и бусы.

Добыча и обработка медной руды на Северном Кавказе имела свои специфические особенности в сравнении с Закавказьем и Передней Азией. Руда добывалась, в основном, вручную с поверхности залежей, но также использовались штольни, и шахты. В верховьях реки большой Зеленчук была открыта горизонтальная шахта и отходящие от нее штольни, в которых были обнаружены орудия рудокопов – каменные желобчатые молоты и каменный терочник[68]. Для производства бронзы вместо олова использовался мышьяк. Такой сплав отличался твердостью и меньшей тугоплавкостью. Северокавказские мастера освоили технику литья металла.

Несмотря на высокий уровень  металлообработки, северокавказцы широко использовали каменные орудия труда и оружие: мотыги, серпы, топорики, булавы.

Активное использование камня характерно для всех погребальных памятников северокавказской культуры этого времени.

По всей видимости, камень играл особую роль и в похоронном ритуале, и, по всей видимости, в религиозных воззрениях северокавказцев. Во-первых, камень очень широко использовали при погребении, как и в эпоху майкопской культуры (каменные вымостки в курганах, кольца-кромлехи вокруг могил). Во-вторых, в погребениях северокавказцев находят камни-амулеты, что говорит о том, что камень играл важную роль в их жизни, и ему приписывалась чудодейственная сила. Интересные реликты этого культа остались в чеченском языке: т1о – камень, т1а – ладонь, т1ом – война. Слово «т1о – камень» образует целый семантический ряд со значением «камень + ладонь = война». Таким образом, в чеченском языке слово «война» восходит к древнейшему оружию человека – камню.

Основную роль в хозяйстве носителей северокавказской культуры играли скотоводство и земледелие. Земледелие было более развитым, чем в предыдущую эпоху, – культивировались различные виды злаков (пшеница, ячмень). Земледелие было мотыжным, для обработки земли использовались мотыги из твердых пород камня. Если на раннем этапе северокавказской культуры уборка урожая производилась серпами с кремневыми вкладышами, то позднее распространились бронзовые серпы. Для помола зерна использовались каменные зернотерки, которые очень часто встречаются в погребениях северокавказской культуры.

Основу скотоводства составляло разведение овец, коз и крупного рогатого скота. Овцеводство было отгонным, это прослеживается по находкам предметов северокавказской культуры и в высокогорных районах, куда скот отгоняли на летние пастбища, и в прикаспийских степях, где его пасли зимой. Отгонное скотоводство в зачаточном состоянии, по всей видимости, было характерно и для майкопских племен. Этому способствовало и разведение лошадей, которые использовались только для верховой езды. Найденная в Ульском кургане глиняная модель двухколесной повозки свидетельствует о том, что северокавказские племена уже были знакомы с колесной телегой.

О форме жилищ той эпохи можно судить по различным типам могил, так как в древности могилы очень часто повторяли земные дома. И даже строительный материал для земных и вечных жилищ использовался один и тот же, в зависимости от его доступности. В горных районах, где уже в предыдущую эпоху стали строить дома из камня, были распространены каменные склепы и каменные ящики, в лесных районах, где строились деревянные дома, и камня было мало, использовались деревянные конструкции при возведении могил. Как и в предыдущую эпоху, жилища в этом ареале были прямоугольной формы.

Несмотря на скудость материала, свидетельствующего о характере поселений и жилищ племен северокавказской культуры, разнообразные типы могил говорят о том, что они обладали довольно высокой техникой жилищного и, возможно, фортификационного строительства. Именно к северокавказской культуре археологи относят жилую постройку у селения Гатын-Кале в горной Чечне. Она была прямоугольной в плане, стены сплетены из хвороста и обмазаны глиной. Жилище было разделено на две камеры внутренней стеной, выстроенной из камня. Пол в жилище был выложен каменной плиткой.

Погребальная культура северокавказцев была очень разнообразной: курганы, каменные ящики, склепы, грунтовые ямы. В таком виде нахи Северного Кавказа сохранят ее вплоть до Позднего Средневековья.

По погребениям, в которых находят оружие, украшения, посуду, видно, что носители северокавказской культуры верили в загробную жизнь и считали ее простым продолжением земной жизни. Подобные воззрения были присущи нахам и в Средневековье.

Религиозные культы племен северокавказской культуры остались почти неизменными с эпохи майкопской культуры: культ неба, солнца, гор, культ предков.

Северокавказская археологическая культура в позднейшем ее варианте распространилась на большой территории, включая Предкавказье, но уже в конце II – начале I тысячелетия до нашей эры ее черты в ареале расселения нахских племен постепенно растворяются в новой, зарождающейся на ее основе кобанской культуре.

 

  1. 4.      Кобанская археологическая культура

 

К середине II – к началу I тысячелетия до нашей эры северокавказская культура сменяется так называемой кобанской археологической культурой. Обе эти культуры были связаны генетически и принадлежали одному этносу. Основной ареал распространения кобанской культуры совпадает с зоной предыдущей, северокавказской, смещаясь при этом на юг, к Главному Кавказскому хребту, а в районе Центрального Кавказа и за границы хребта. На севере граница ее доходила до современной Ставропольской возвышенности. Это отражало характер расселения нахских племен, которые под натиском многочисленных диких орд ирано-, угро-, тюркоязычных кочевников были вынуждены сдвигаться на юг и восток, вытесняя и частично ассимилируя народы, создавшие куро-аракскую культуру. Наиболее древние памятники кобанской культуры найдены на территории древней Двалетии (современной Южной Осетии) – это XVI век до нашей эры. На Северном Кавказе самые ранние памятники кобанской культуры датируются XII веком, самые поздние – IV  веком до нашей эры.

Основой хозяйственной деятельности кобанцев было скотоводство и земледелие[69]. При этом ведущей отраслью их хозяйства было скотоводство. Они разводили крупный и мелкий рогатый скот. Овцеводство было отгонным. Огромную роль в хозяйстве и в жизни кобанских племен играло разведение лошадей. Об этом свидетельствует большое число находок элементов конской сбруи на кобанских поселениях и в погребениях.  По всей видимости, лошадь становится в этот период основным средством передвижения[70]. Многочисленные глиняные фигурки лошадей, изображение лошади на бронзовых топорах, керамике, говорят о ее культе у кобанцев[71].

О развитии земледелия у кобанцев можно судить по археологическим материалам из предгорных и равнинных районов.

Кобанцы культивировали пшеницу, ячмень, рожь, просо. При обработке пашен использовали деревянную соху, плуг, мотыгу с бронзовой насадкой, каменные серпы с кремневым вкладышем, бронзовые серпы, а к VII веку до нашей эры деревянные плуги начинают оснащаться железными лемехами, появляются железные серпы. Зерно хранили в сосудах и специальных ямах. Для молотьбы использовали молотильные доски, для помола – каменные зернотерки, песты и ступки.

Несмотря на высокий уровень развития скотоводства, немалое место в экономике кобанцев занимала охота. Об этом свидетельствуют находки костей различных диких животных в культурных пластах поселений, а также изображение сцены охоты на оленя на поясе из листовой бронзы[72]. По всей видимости, древние охотники уже использовали собаку[73].

Высокого уровня кобанцы достигли в металлообработке. Они разработали довольно совершенные для своего времени технологии добычи и обработки медной руды и создания высококачественной бронзы[74]. Кобанские племена перешли к ремесленному производству металла и металлических изделий. Например, на Серженьюртовском поселении (Восточная Чечня) кобанской эпохи обнаружены остатки трех мастерских по обработке металла. В одном из помещений находилась плавильная печь[75]. Кроме того, в мастерских найдены обломки медеплавильных тиглей, литейные формы, бронзовые слитки, большое количество металлических изделий.

На Бамутском поселении (Западная Чечня) кобанской культуры найдены глиняные формы для отливки бронзовых украшений.

Кобанская бронза состояла из сплава меди с оловом, которое ввозилось на Северный Кавказ из Закавказья[76]. Из нее изготавливали орудия труда, оружие, посуду, конскую сбрую, предметы культа, украшения.

С X века до нашей эры носители кобанской культуры начинают осваивать железо, и уже к VII веку до нашей эры они переходят к массовому его использованию.

Кобанские племена достигли высокого уровня в производстве оружия. В их памятниках в большом количестве представлены бронзовые и железные топоры, кинжалы, наконечники копий и стрел, кинжальные клинки, а также биметаллические кинжалы с железным клинком и бронзовой рукоятью[77]. Особым изяществом отличаются бронзовые кобанские топоры, украшенные разнообразным орнаментом. В погребениях позднего этапа кобанской культуры встречаются  мечи и кинжалы скифского типа, в том числе и мечи-акинаки.

Кроме того в кобанских погребениях обнаружено большое количество различных бронзовых украшений и предметов одежды: богато орнаментированные пояса из листовой бронзы, поясные пряжки различных форм, булавки, фибулы, браслеты, перстни, серьги.

Не менее развитым было у кобанцев гончарное производство. По материалам кобанских поселений можно предположить, что производство керамики было у них поставлено на ремесленную основу. Например, на Серженьюртовском поселении кобанской культуры (Восточная Чечня) обнаружены остатки гончарных мастерских с печами для обжига. Кобанская керамика отличается высоким качеством изготовления и обжига. Она представлена горшками, чашами, кружками, мисками и сосудами различных форм и размеров. Большинство изделий черного цвета, поверхность их часто залощена. Кобанские сосуды  украшены разнообразным орнаментом, чаще всего, геометрических форм.

Поселения кобанцев располагались на возвышенных местах, в долинах рек, на горных плато. Жилища и культово-хозяйственные комплексы строились поквартально, узкие улицы были вымощены булыжником. Дома в основном имели прямоугольную форму, но иногда и овальную, по всей видимости, вследствие внешнего влияния. В горной зоне жилища сложены из камня на глинистом растворе, на равнине – турлучные.

Типичным кобанским поселением раннего этапа (X-VII вв. до нашей эры) было Серженьюртовское поселение в Восточной Чечне. Оно располагалось в предгорье, но имело два холма-убежища с крутыми склонами, один из которых был укреплен искусственным рвом. Улицы поселения были вымощены булыжником, дома выстроены в турлучной технике. Основания стен сложены из камней или глиняных блоков, стены возведены из плетня, обмазанного глиной[78]. Постройки были разделены на жилую и производственную часть. В жилом помещении устраивались очаги различных форм и конструкций. Производственные помещения представляли собой керамические и бронзолитейные мастерские. На поселении открыто большое количество ям хозяйственного назначения.

Кроме того археологические материалы Серженьюртовского поселения дают представление о религиозной жизни кобанских племен. На одном из холмов-убежищ открыто святилище и предметы ритуального характера (жертвенники, глиняные антропоморфные и зооморфные статуэтки, амулеты-обереги, пинтадеры с магическими изображениями креста, свастики и спирали)[79]. В основе религиозных представлений кобанцев, видимо, был культ солнца и неба[80], как об этом свидетельствуют изображения свастики, спирали, а также глиняные модели колес среди ритуальных предметов святилища. Антропоморфные и зооморфные статуэтки могут свидетельствовать о культе плодородия у кобанских племен. Со времен майкопской культуры могли существовать и более древние культы: священных гор, рек, рощ, которые сохранялись в экологической культуре чеченцев вплоть до середины XX века.

Формы погребений у кобанских племен были разнообразными: грунтовые ямы, прямоугольные каменные ящики, подкурганные захоронения, каменные склепы. Для раннего этапа кобанской культуры характерным является положение погребенного в скорченном положении на правом боку или левом боку. В более поздних захоронениях ощущается влияние степных культур. Погребения сопровождались напутственной пищей и богатым инвентарем в виде оружия, орудий труда и украшений. Нередко в кобанских погребениях встречается захоронения с конем и конской сбруей. У кобанских племен существовал обычай сооружения кенотафов[81] – поминальных могил, которые воздвигались в честь погибших на чужбине[82].

Исследователи выделяют три локальных варианта кобанской культуры: западный – район Пятигорья и Кабардино-Балкарии, центральный – Северная и Южная Осетия, восточный – Чечня и Ингушетия, а также три хронологических пласта в ее развитии: первый – XII – XI вв. до нашей эры, второй – IX – VII вв. до нашей эры, третий – VII – IV вв. до нашей эры. Локальные варианты отражают лишь диалектные различия в этнической среде кобанских племен, которая, несомненно, была однородной и генетически связана с более древней северо-кавказской культурной общностью. Так, например, по мнению В.И. Козенковой, при сопоставлении ряда памятников восточного варианта кобанской культуры с памятниками ее метрополии, с определенной долей вероятности, можно предполагать, что, например, население оставившее комплекс предметов из Шароя, скорее всего было близко родственно населению Кобанского могильника (полуовальные пряжки, ножные кольца, лопатообразные булавки)»[83].  Формирование в эпоху поздней бронзы и раннего железа в западном ареале древнего распространения северокавказской археологической культуры и, соответственно, древних нахских племен,  самостоятельной прикубанской культуры свидетельствует о продвижении в этот район из Закавказья и Причерноморья абхазо-адыгских племен.

Очень мало древних источников, которые бы могли дополнительно пролить свет на историю нахских племен этого периода, населявших зону распространения кобанской культуры. Страбон упоминает гаргареев, живших на этой территории в I веке до нашей эры, которые, по всей видимости, были одним из нахских племен (ср.: чеч. гаьргар – родственный, близкий)[84].

Кобанцы в древнегрузинских хрониках именуются кавкасионами и дурдзуками. Они были одним из самых влиятельных этнических массивов на Кавказе. Но это была эпоха, когда оседлое население Северного Кавказа сталкивается с военной угрозой с севера, со степной зоны, со стороны многочисленных диких орд кочевников. В это время на обозначенной территории начинается строительство укрепленных поселений, обнесенных валом и рвом или каменной стеной.

По всей видимости, к еще более ранней эпохе относятся развалины древних строений, которые были построены из огромных каменных глыб. Эти строения называются циклопическими. Согласно старинным преданиям их строили вампалы – огромные одноглазые великаны (в древнегреческой мифологии они назывались циклопами). По другим преданиям – легендарные предки вайнахов – нарты, обладавшие огромным ростом и силой. Действительно, кажется, что простым смертным было бы не под силу  передвигать в условиях гор огромные монолиты весом до нескольких тонн.

На самом деле циклопические постройки в Чечне и Ингушетии являются одним из звеньев развития местных архитектурных традиций в русле позднейшей северокавказской, а затем ранней кобанской культуры. Каменные башенные постройки циклопического типа, развалины которых сохранились на территории Чечни у селений Орсой, Баулой, Никарой, Цеча-Ахк, Дошхакле, существовали у нахских племен, по крайней мере, с  I тысячелетия до нашей эры.

Циклопические постройки сохранились и на территории Закавказья. В Армении они строились на вершинах холмов. В центре, на вершине холма, находились жилые помещения, которые были окружены огромными необработанными валунами, выложенными концентрическими кругами. При вторжении врагов жители поселений защищались, укрываясь за валунами. Интересно, что строительство этих поселений народные предания, так же как и в Чечено-Ингушетии, приписывают ачкатарам, одноглазым великанам, то есть циклопам.

Большое количество руин циклопических поселений и крепостей  находится на территории Грузии. По времени строительства, месту расположения, размерам и формам построек, характеру поселений исследователи делят их на несколько групп. Самые древние датируются временем энеолита, самые поздние – Ранним Средневековьем.

Археолог С.Умаров, обследовавший циклопические постройки в ущелье Цеча-Ахк, на западе горной Чечни, датировал этот памятник I тысячелетием нашей эры, то есть Ранним Средневековьем, исходя из датировки обломков керамических изделий, найденных вокруг укрепления[85]. Но это может быть только одним из оснований для выявления времени строительства укрепленных жилищ. При датировке древних архитектурных сооружений нужно не только исходить из археологических данных, но и учитывать такие типологические особенности, как выбор места для поселения, типы жилищ, строительная техника, могильники. При этом также нельзя забывать о факторе их вторичного использования. Прочные каменные постройки могли иногда использоваться в условиях гор несколько столетий. Например, два нижних этажа боевой башни в Хачароевском ущелье, построенной, по крайней мере, до XV века, использовались в качестве жилья еще в середине прошлого столетия, при этом они были оштукатурены и побелены изнутри. А средневековая жилая башня  в селении Хаскали до сих пор используется для хранения сена и как загон для скота.

Как известно, единственным критерием определения времени строительства вайнахских башен в научных исследованиях большинства ученых является конструкция бойниц. При этом на основе того, что бойницы большинства вайнахских башен могли использоваться только для стрельбы из ружья, делался вывод, что они были построены не раньше XVI века. На самом же деле бойницы большинства обследованных нами башен непригодны для стрельбы из ружья и являются обычными смотровыми щелями. Например, в той же Гучан-Калинской башне смотровые щели были расширены позднее и приспособлены для стрельбы из ружья, так же как и в Хаскалинской, что легко заметить при простом визуальном наблюдении. Интенсивная стрельба велась обычно с верхнего этажа. Для этого были приспособлены специальные балкончики – машикули, конструкция которых позволяла стрелять из любого оружия с определенной долей безопасности для стрелка.

Циклопические постройки в других регионах Кавказа исследователи относят  к I тысячелетию до нашей эры.

К этому времени можно отнести и циклопические постройки поселения Цеча-Ахк, если исходить  из их архитектурных особенностей. Место для поселения выбрано таким же образом, как это делали носители майкопской и северокавказской культур – на гребне высокого мыса, который с трех сторон омывается  водой и имеет обрывистые склоны с востока, севера и запада.

Древнее поселение Цеча-Ахк состоит из двух групп огромных построек, которые цепью вытянулись вдоль террасы. Эти постройки представляют собой сооружения гигантских размеров и имеют прямоугольный план.

Несмотря на то что все эти сооружения сильно разрушены, по их руинам можно судить об определенной технике строительства, что дает возможность их относительной датировки.

Во-первых, от них остались стены высотой от одного до двух метров, сложенные из огромных необработанных каменных глыб. Эти строения были многокамерными, о чем можно судить по остаткам стен. По руинам некоторых построек можно предположить, что они были двухэтажными, но невозможно судить об их фортификационных особенностях. По характеру кладки (камни выложены беспорядочно, без связи между собой, угловые камни также между собой не связаны) и по уровню обработки камня (камни совершенно не обработаны) эти постройки можно отнести  к концу II  – к середине I тысячелетия до нашей эры, но никак не к Раннему Средневековью.

Гигантские планы этих жилищ могут говорить об определенной социальной структуре общества того времени. По всей видимости, население здесь проживало большими семейными общинами, которые постепенно дробились в процессе эволюции. К циклопическим сооружениям пристраивались дополнительные помещения небольших размеров.

Это было время, когда на огромной территории от Кубани  до Андийского хребта существовало крупное политическое объединение древних нахских племен. Контролируя главный кавказский проход – Дарьяльское ущелье, и держа под постоянной опасностью вооруженного вторжения закавказские страны, в первую очередь Картли и Армению, нахское политическое образование представляло грозную военно-политическую силу на Кавказе. Оно оказывало большое политическое влияние на соседние страны.

С этим, вероятно, связано и то, что в этот период не строили специальных фортификационных сооружений, а лишь использовали для оборонительных целей рельеф местности и гигантские размеры жилищ.

К III – II векам до нашей эры из-за ряда крупных военных неудач военно-политический союз нахов распался на более мелкие образования. Кроме того, усиливается угроза постоянных вторжений кочевников с севера. Именно в такие периоды преобладающей становится оборона отдельных поселений, что отражается на характере архитектуры.

На последнем этапе развития кобанской культуры происходит сужение ареала ее распространения, а также усиливаются различия в материальной культуре горных и равнинных районов. Как свидетельствуют археологические материалы, уже с VII века до нашей эры усиливается влияние степных племен на культуру жителей предгорий и равнин, что приводит, в конечном счете, к формированию здесь новой археологической культуры. Но реликты кобанской культуры в различном виде нахские племена сохраняют до позднего средневековья.

 

  1. 5.      Скифы и сарматы

 

Примерно с VII века до нашей эры  на территории расселения древних нахских племен появляются скифские племена[86]. До сих пор остается дискуссионным вопрос о происхождении скифов, их языковой принадлежности, этнической идентичности. Так называемая скифская археологическая культура в определенный период времени простирается от Причерноморья и равнин Северного Кавказа на западе и до Алтая и Восточной Сибири на востоке. Но остается неясным, был ли это единый этнос или группа родственных племен, или же под этим названием существовали не связанные общностью происхождения народы, которых объединяла единая материальная культура. Несмотря на предположение некоторых лингвистов о том, что скифский язык (если вообще существовал единый язык на таком огромном пространстве) относится к иранским языкам[87], до сих пор нет ни одной работы, которая бы аргументировано это доказывала. В этом деле не могут быть основой доказательства, ни топонимика, ни ономастика. Так как характер личных имен и в более древние времена был связан с религиозным культом, а топонимика часто переосмысливается и адаптируется в зависимости от языковой принадлежности автора того или иного исторического сочинения или народа, который позже живет на этой территории.

На Северном Кавказе в ареале распространения кобанской археологической культуры археологи обнаруживают следы ее взаимодействия со скифской материальной культурой  примерно с VII века до нашей эры, что проявляется в характере погребального ритуала, оружия и конского снаряжения, керамики и предметов быта. Кобанская материальная культура того периода, по мнению исследователей, испытывает определенное влияние так называемого скифского «звериного» стиля, хотя зооморфность присуща изделиям кобанцев и более древнего времени[88].

Пока невозможно определить, были ли так называемые скифские племена Северного Кавказа автохтонами, испытавшими определенное культурное влияние степных племен, или же это кочевые племена, пришедшие сюда  с востока. Но тесное сосуществование кобанцев и скифов, определенный симбиоз их культур, а также совместные походы в Закавказье и Переднюю Азию, дают больше оснований предполагать первое.

Что же касается происхождения кавказских сарматов, то более определенно можно говорить об их автохтонном происхождении. Это подтверждается и свидетельствами античных авторов (Страбон), и ономастикой, и археологическим и антропологическим материалом.

 

  1. 6.      Аланская археологическая культура

 

С I века нашей эры на территории распространения кобанской культуры античными авторами упоминаются аланы.

Вплоть до последнего времени считалось, что аланы были частью огромного массива сарматских племен, продвинувшихся в равнинные и предгорные районы Северного Кавказа из Нижнего Поволжья и Приуралья.

Выводы об ираноязычности алан делались не на основе данных археологии, лингвистики, исторических источников, а исходя из того, что язык осетин, которые без достаточной научной аргументации считались единственными потомками алан, был иранским.

Но границы расселения алан, данные топонимики, археологии и антропологии говорят о том, что аланы были потомками носителей кобанской культуры, то есть нахами.

Те различия в материальной культуре, которые появляются у племен равнинной и горной зон, объясняются, прежде всего, определенной консервативностью хозяйственно-экономического уклада горцев, малочисленностью внешних контактов и их определенной изоляцией от внешнего мира.

На рубеже нашей эры на территории расселения нахских племен кобанская культура начинает распадаться на горную и равнинную. При этом культура горных кобанцев долгое время сохраняет архаичные черты и самобытность, а в равнинной части Северного Кавказа на основе кобанской культуры начинает развиваться аланская культура, которая испытывает определенное влияние кочевого населения степной зоны.

Исторические источники, в том числе и сочинения античных авторов, не дают никаких оснований предполагать принадлежность  к ираноязычным племенам  не только алан, но и северокавказских сарматов.

Античный географ Страбон считал родственным не только население горной и равнинной зон Северного Кавказа, но и относил к нему племена Северной Грузии. Описывая население древней Иберии, он указывает, что «горную часть занимает большинство иберов, живущее по обычаю скифов и сарматов и будто бы родственное им». Кроме того, говоря о народах, которые приходили в причерноморские города для торговли, он пишет, что «большая часть их принадлежит к сарматскому племени, и все они называются кавказцами»[89].

В «Армянской географии VII века» Анании Ширакаци, которая, по сути дела, является компиляцией сочинения Птолемея, в тех местах, где античный автор пишет о яксаматах, армянский историк заменяет этот этноним нахчаматами и располагает их у устья Дона. Нет сомнения в том, что Ширакаци прекрасно знал географию расселения кавказских народов, как это видно по его сочинению, и сделал эту замену осознанно[90].

К.Патканов в комментариях к труду Анании Ширакаци выделил ряд этнонимов, упоминаемых в «Географии» (сармат, савромат, яксамат, хечмат-ак), заканчивающихся суффиксом «mat», в том числе и «нахчемат», или «нахчиматеанк» в армянском варианте. По его мнению, данный этноним состоит из двух чеченских слов: «нахче» – самоназвание чеченцев, и «матт» – страна, язык, и армянского окончания множественного числа – «еанк». Таким образом, этнонимы с корневой частью «мат», по его мнению, являются нахоязычными[91].

Известный грузинский историк И.А.Джавахишвили не только поддержал идею К.Патканова, но и обосновал ее новыми аргументами.

По его мнению, племена равнинной зоны Северного Кавказа обозначались этнонимом «шармат», а не «сармат». Так как ни в греческом, ни в латинском языке не было звука «ш», в написании и произношении античных авторов он стал звучать как «сармат». Этноним «шармат» И.А.Джавахишвили делил на два элемента: «шар» – «мат». При этом первый элемент он считал этническим обозначением, которое встречалось в более древние времена в различных районах Кавказа и упоминается в исторических сочинениях средневековых грузинских авторов. К примеру, у Георгия Мерчули, грузинского историка X века, есть упоминание о владениях в северной части Абхазии Шаройского государя, то есть Шаро. Оно сохранилось, по его мнению, в топонимике горной Чечни: в названии реки Шаро-Аргун и исторической области Шарой, а также в виде Шарван, Шаро в Восточном Закавказье[92].

При этом нельзя не отметить и работу чеченского ученого Я.Вагапова «Сарматы и вайнахи». В ней автор убедительно обосновал нахоязычность большинства сарматских и аланских этнонимов и личных имен, которые упоминаются в различных исторических источниках[93].

Исследователь считал, что «в древнейшем из рассматриваемого ряда этнониме «савромат» его первая часть соответствует вайнахскому «совра» – мягкая кожа с характерным естественным рисунком на поверхности (мерея). То есть «савромат» означало кожаное племя. Это объясняется тем, что у савроматов в одежде много было кожи: кожаный плащ, кожаные шлем, обувь… Название сарматов в форме «шарма» отмечено у адыгов, с ним же связывают ученые и фамилию Шеремет, Шереметев. Вайнахское «шера меттиг» (с суффиксом «иг») и его более древняя форма «шара мат» – гладкое, ровное место, подсказывают, что «сармат» не что иное, как «шармат». То есть вначале «сармат – шармат» должно было быть названием равнины, а от этого названия местности жители равнины, степи должны были получить название «шарматай», «шарматой», что значит «равнинные».

Название «харимат» также может быть разложено на две части: уже известное нам «мат» и слово «хари» – сторожевой, от слова «ха» – «стража», с суффиксом имен прилагательных «ри». Очевидно, в силу каких-то специфических функций это племя получило подобное название. По смыслу такой же характер носит название горного чеченского села Хой, буквально «стражи, охранники». Также по-вайнахски объясняются и остальные сарматские племенные названия с корнем «мат» в их составе. Сложные слова с тем же «мат» в роли обозначения местности и общности людей представлены и в вайнахских языках».

В работах многих исследователей истории Кавказа последовательно проводилась мысль о том, что вайнахские племена, населявшие территорию от Андийского хребта до Дарьяльского ущелья в начале нашей эры и в Раннем Средневековье, обозначались этнонимом «дурдзуки». На самом же деле, это было грузинское название небольшой части вайнахов, населявших высокогорные районы в верховьях рек Аргун, Асса, Армхи. Особенно ясно это просматривается в «Географии Грузии» Вахушти Багратиони. Дурдзукети, Кистети были областями, гораздо более близкими в географическом плане к Грузии, чем к основной территории расселения нахов, и всегда находились в орбите ее внешней и даже внутренней политики.

Овсы средневековых грузинских источников также не имеют прямого отношения к современному этнониму «осетины». Это всего лишь грузинское название алан, которое позже волею случая (что нередко происходило в истории многих народов) закрепилось за этнической общностью, образовавшейся в результате смешения исконного, аланского (нахского) элемента с пришлым, иранским (и, возможно, семитским). При этом вытеснение иранским языком, так же как и тюркским, нахского языка в центральных районах Кавказа происходило в течение длительного времени. Последним периодом, определившим язык новой этнической общности,  была эпоха нашествия Тимура, когда в ущельях  Центрального Кавказа были размещены ираноязычные гарнизоны для охраны горных проходов. В более древние времена основные горные дороги охранялись отрядами вначале персидских, а затем арабских правителей. Их воины, несшие здесь караульную службу, также были в основном выходцами из Ирана.

Интересную версию происхождения осетин предложил Ю.Клапрот, ссылаясь при этом на Диодора Сицилийского. По его мнению, «скифы привели колонию мидийцев в Сарматию, страну на севере Кавказа. От нее и происходят осетины, которые еще и сегодня называются «ирон».

В горные ущелья Северо-Западного Кавказа под давлением монголов, а затем отрядов Тимура из Предкавказья переместились и половцы. Здесь они смешались с аланским населением, в среде которого уже могли присутствовать тюркоязычные савиры, вытесненные с равнины гуннами. В результате появились карачаевцы и балкарцы, этносы, которые сохранили единство материальной и духовной культуры с нахами-аланами и кавкасионский антропологический облик, но стали тюркоязычными.

Возможно объяснение на основе чеченского языка и этнонима «аланы», если учесть, что в древние времена этнические образования нередко получали наименования в соответствии с их основным религиозным культом, по имени главного божества или тотема. В течение тысячелетий основным культом древних нахских племен был культ солнца, культ дневного светила, который позже воплотился в идею Единого и Великого  Дела.

В чеченском языке сохранились удивительные ключи к разгадке древнейших, глубинных связей между  религиозными культами и духовными категориями. Человеческая душа обозначается понятием «са», имеющим также значение «свет», в том числе и «дневной свет».

Среди древних нахских племен многие имели названия, связанные с различными ипостасями солнца, например майстой (Ма – древнее божество солнца), мялхи (Малх –обращение к солнцу во время молитвы), садой (Са – свет), ц1ов-бацой (Ц1у – божество огня).

Согласно древним источникам культ солнца и огня был главным в религиозной идеологии алан. Этноним «алан» можно возвести к чеченскому слову «алуо» – пламя, жар, солнечный жар. Аланы – дети огня или солнечного пламени, что может также характеризовать их воинственный характер, о котором писали многие древние авторы.

Таким образом,  «аланы» – всего лишь один из этнонимов, обозначавших нахские племена предгорий и равнин в определенный период времени. Различия в материальной культуре (о них чаще всего судят по погребениям) не всегда могут быть достаточным основанием для этнической идентификации.

Основным и, по сути дела, единственным этническим определителем алан как кочевого ираноязычного племени, мигрировавшего в Предкавказье в начале новой эры с Поволжья и Южного Приуралья, считались погребальные сооружения в виде катакомб.

Но катакомбные захоронения у сарматских племен, живших в междуречье Волги и Дона и  Южном Приуралье, составляют незначительный процент по отношению к другим видам погребальных сооружений. И они не только не предшествуют хронологически северокавказским катакомбам, а появляются позже, что видно по погребальному инвентарю. Очевидно, катакомбы у сарматов междуречья Волги и Дона появляются во II–III веках нашей эры под влиянием северокавказской традиции. Все археологические материалы с территории первоначального расселения ираноязычных савроматов-сарматов говорят о том, что невозможно увязать между собой два господствующих в науке положения: с одной стороны, отнесение алан к кругу ираноязычных сармато-массагетских племен; с другой – привнесение сарматскими племенами на рубеже нашей эры катакомбного способа погребения на Северный Кавказ[94].

Археологические материалы не дают никаких оснований для предположения принадлежности катакомбных захоронений Северного Кавказа именно пришлым ираноязычным племенам, так как с IV века нашей эры на его территории «распространяется единая, довольно своеобразная материальная культура, характеризующаяся специфическим набором керамики, главным образом сероглиняной лощеной, особыми типами пряжек, туалетных принадлежностей, поясных наборов»[95]. Инвентарь этой культуры представлен в самых различных погребальных сооружениях: грунтовых ямах, каменных ящиках, склепах, катакомбах. Поэтому катакомбный способ захоронения не может быть объективным критерием для определения этнической принадлежности аланской культуры, тем более отнесения ее к культуре ираноязычных сарматов.

Например, «материалы Нижне-Джулатского могильника, расположенных в северных, пограничных с сарматами районах Центрального Предкавказья, не позволяют говорить о каких-либо массовых вторжениях сарматских племен на рубеже и в первых веках нашей эры. Данные погребального обряда и материальной культуры говорят о непрерывном развитии этой культуры и, следовательно, о единой в целом этнической основе населения этого района с последних веков до нашей эры вплоть до эпохи гуннского нашествия»[96].

Ранее Е.И.Крупнов пришел к выводу о том, что аланы, «занимавшие территории почти от Дагестана до Прикубанья, являлись родоначальниками не только осетин, но и других народов Северного Кавказа, в частности чеченцев, ингушей»[97]. При этом он опирался на антропологические исследования, согласно которым, население равнинных районов Северного Кавказа и горной зоны в начале нашей эры относилось к одному и тому же антропологическому типу. В указанный период на этой территории не произошло смены местного населения, и аланы могли быть только  нахским племенем.

Самым удивительным является тот факт, что, обнаруживая полную несостоятельность теории иранского происхождения алан с точки зрения археологии и антропологии, большинство исследователей даже не пытались поставить под сомнение их ираноязычность, ссылаясь при этом как на бесспорный аргумент, на статью В.И.Абаева “Alanica” в монографии «Осетинский язык и фольклор»[98].

В.И.Абаев приходит к выводу об иранском происхождении аланского языка всего лишь на основе двух коротких фраз: аланской (предположительно) вставки в тексте «Теогонии» византийского писателя XII века Цеца и зеленчукской надписи на могильной стеле.

Аланская фраза в прочтении И.Моравчика воспроизводится В.И.Абаевым следующим образом:

tapagcaV mesjili coi×na korJin [-----]

to jarnetzn kintzi mesjili kaiterjoua [--] ougge

и должна переводиться согласно греческому подстрочнику Цеца как

«Добрый день, господин мой, повелительница, откуда ты?»

«Тебе не стыдно, госпожа моя?»

Все слова в греческом предложении писались слитно, и разделить их, не зная языка, очень сложно. В аланской фразе, написанной греческим письмом, это практически невозможно, даже если рядом дается параллельный перевод на греческом языке, так как порядок слов в предложении в этих двух языках, вероятнее всего, не совпадал.

В.И.Абаев разбивает аланскую фразу на отдельные слова произвольно. Но даже это не помогает ему найти соответствующие параллели в современном осетинском языке. Например, в  качестве соответствия сочетанию mesjili, которое византийский писатель переводит как auJenta mou – мой господин, исследователь предлагает осетинское ma afsin – моя хозяйка. Но здесь более подошло бы грузинское me shvili – сын мой, которое в греческом варианте могло быть написано именно как mesjili. Создается впечатление, что византийский писатель имел смутное представление об аланском языке, и его «аланская» фраза представляла собой набор слов из различных кавказских языков.

Чтобы прочитать аланское приветствие, приведенное у Цеца как осетинское, исследователю приходится совершать абсолютно неубедительные экскурсы в историческую фонетику осетинского языка. И все же для того, чтобы как-то обосновать свои выводы, В.И.Абаев предлагает иное чтение некоторых слов, например csi×na вместо coϊna. Но двоеточие (знак разделения) над ϊ в слове coϊ×na в рукописи предполагает, что перед – ϊ должен находиться гласный. Подобное написание указывает на то, что оба гласных должны читаться раздельно, а не как дифтонг.

«Аланская» фраза Цеца вряд ли может быть достоверно прочитана. И, соответственно, невозможно определить ее языковую принадлежность.

При дешифровке средневековых надписей нужно учитывать, что осетинский язык имеет довольно большой и древний пласт лексических заимствований из нахских языков.

Об этом, кстати, пишет и сам В.И.Абаев в той же монографии: «Среди всех неиндоевропейских элементов, которые мы находим в осетинском языке, кавказский (нахский – Л.Ильясов) элемент занимает особое место не столько по количеству, сколько по интимности и глубине вскрывающихся связей. Кавказская языковая среда наложила заметный отпечаток на все стороны осетинского языка: фонетику, морфологию, синтаксис, семантику, идиоматику. В формировании осетинской этноязыковой культуры кавказский элемент участвовал не только как фактор внешний, чужеродный, но также как фактор внутренний, органический, как подпочвенный слой, на который сверху наложился слой иранский»[99].

Не совсем корректно и убедительно исследователь  восстанавливает и другие части фрагмента из книги Цеца. Вызывает большие сомнения идентичность цитаты византийского писателя именно аланской речи. Поэтому вряд ли произвольная трактовка «аланской» фразы является достаточным доказательством иранского происхождения аланского языка.

Не более достоверной является трактовка В.И.Абаевым и зелечункской надписи. Надпись эта была обнаружена на каменной могильной плите, на берегу реки Зеленчук, на территории современной Карачаево-Черкесии. Она была датирована археологом Вс.Миллером XI–XII веками нашей эры.

Вс.Миллер прочитал ее следующим образом:

 

IV CV                                                             OatV HikoloV                                  Sachrh jourt                                C…rh jourt                                               PakaJar PakaJah jourt              Anpal Anpalanh            jourt               lakanh tzhrtJe?                           lakanhte   hrtJe? Иисус ХристосСвятой Николай

Сахира сын

Х…а     сын

Бакатар Бакатая сын

Анбал Анабалана сын

Юноши памятник?

Юноши Иры?

 

Соглашаясь в общем с этой трактовкой, В.И.Абаев предлагает свой вариант прочтения надписи:

 

IV CV                                                             OatV HikoloV                                  Sachrh jourt [C…r]                    [C]…rh jourt       PakaJar              PakaJa[r]h jourt Anpalan              A[n]palanh           jourt Lak                            anh tzhrtJe? Иисус ХристосСвятой Николай

Сахира сын Х…р

Х…а     сын Бакатар

Бакатара сын Анбалан

Анабалана сын Лак

Их памятник

 

Версия В.И.Абаева является более логичной, за исключением трактовки предпоследней и последней строк. Если следовать логике прочтения предыдущих строк, мы должны были прочитать: A[n]palanh jourt Lakanh – Анабалана сын Лакани. Вряд ли является возможным прочтение последних слов как – anh tzhrtJe – «их памятник». Это не вписывается ни в одну из формул надмогильных надписей. А, как известно, жанр эпитафии был довольно консервативным.

Гораздо проще и достовернее все это объясняется с точки зрения современного чеченского языка.

Прежде всего В.И.Абаев забыл указать, что дигорское диалектное furt – сын является заимствованием из нахских языков, где оно имело форму hurt/furt – сын, и в других иранских языках не встречается.

Надпись без больших затруднений читается на основе морфологических норм современного чеченского языка. Во-первых, в чеченском языке соблюдается та же последовательность в употреблении имен отца и сына. Во-вторых, притяжательный падеж на –i (греческое (византийское)  -h) является обычным (без носового призвука n) для многих чеченских диалектов и в разговорной речи. Исходя из того, что аланский язык был именно нахским, мы предлагаем следующее ее прочтение:

 

IV CV                                                             O…V HikoloV                                  Sachrh jourt [C…r]                    [C]…rh jourt       PakaJar              PakaJa[r]h jourt Anpalan              A[n]palanh           jourt Lakanh                                   tzhrJe? Иисус Христос… Николай

Сахира сын Х…р

Х…а     сын Бакатар

Бакатара сын Анбалан

Анабалана сын Лакани

В память (в посвящение)

 

В.И.Абаев, для того, чтобы объяснить обозначение якобы осетинского t через греческие J и t в различных случаях, вынужден говорить о каких-то орфографических нормах, которым следовал писец. Но о каких нормах орфографии для аланского языка мы можем говорить, если от него не осталось ни одного развернутого памятника письменности? Если же допустить, что через греческую  t обозначался обычный «т», а через J чеченский абруптивный «тI», то сразу все становится на свои места.

И слово  tzhrJe мы можем прочитать как чеченское «чIиртIе», то есть «в память, в посвящение», что вполне уместно на надмогильном памятнике.

Следовательно, мы можем считать зеленчукскую надпись, датируемую исследователями X–XII веками, древнейшей письменной фиксацией аланского или средневекового нахского (чеченского) языка.

Косвенным подтверждением этому может служить существование надписи, состоявшей из двух строк и выполненной также древнегреческим письмом, на камне основания одной из башен Кирды в Аргунском ущелье.

Миф об иранском происхождении аланского языка основывается на мистификации известного ученого, и, к сожалению, такие случаи в исторической науке нередки.

На основе антропологических, языковых и археологических данных мы можем говорить об аланах как об одном из нахских племен, занимавшем равнины и предгорья Центрального Кавказа. Как известно, катакомбные захоронения алан нашли свое продолжение в подземных, полуподземных, а затем и наземных склепах жителей гор.

Склеповые погребальные сооружения повторяют форму аланских жилых построек. Ведь в отличие от кочевников аланы имели прямоугольные и квадратные жилища (культура прямоугольного жилища, как и культовых, и фортификационных сооружений, сохраняется на этой территории в течение нескольких тысячелетий), которые, как и склепы, могли быть наземными и полуподземными. Наземные жилища строились в турлучной технике, перекрытия их опирались на столбовые конструкции. Полуподземные жилища были квадратными в плане и имели двускатную кровлю. В условиях гор аланы строили такие же сооружения, но только из камня. По всей вероятности, жилые строения алан позднее во многом определили облик погребальной и, возможно, башенной архитектуры нахского Средневековья.

Археологические материалы не дают информации о глобальных военных действиях в тот период и насильственном вытеснении  или уничтожении коренного населения. И, соответственно, весьма сомнительно предположение о внезапном появлении на огромной территории единого народа, который сразу же начинает доминировать в этом регионе, так же как и быстрый его переход от кочевого образа жизни и скотоводства к оседлости и земледелию.

Уже во II веке нашей эры Алания воспринимается как единая территория, а аланы как одно из могущественнейших племен Северного Кавказа, в руках которого сосредоточены стратегические пути из Европы в Закавказье.

В III – VIII веках Алания находится в зоне передвижения многочисленных диких кочевых племен, прежде всего гуннов, которые превращают в руины и пепелища городища и поселения алан. Их влияние в регионе заметно ослабевает. К этому времени относится первая волна миграции алан, или равнинных нахов, в горные районы Кавказа.

Однако, несмотря на нашествие гуннов, долины и предгорья Северного Кавказа продолжают населять нахские племена, которые ведут оседлый образ жизни и занимаются земледелием и отгонным скотоводством. В данный период на этой территории возникает большое количество земляных городищ, окруженных глубокими рвами,  насыпными валами, башнями и цитаделями.

В V–VII  веках аланы находятся уже в более мирных отношениях с гуннами и участвуют в военных походах последних на Восточную Европу и Закавказье.

В этот период аланы продолжают играть крупную роль в политической жизни Кавказского  региона. Они постоянно расширяют свои территории, оказывают военное давление на адыгские племена в целях выхода к Черному морю.

О ведущей роли алан на Кавказе говорит и то, что первым дипломатическим шагом нового, Хазарского государства было заключение союза с аланским царем, «так как царство алан сильнее и крепче всех народов, которые вокруг»[100].

Анания Ширакаци в «Географии…» пишет о том, что территория расселения алан простирается в равнинной части до впадения Сунжи в Терек. К югу от алан живут родственные им племена двалов, цанаров и дурдзуков[101].

В начале VIII века начинается новый период активности арабского халифата на Кавказе. Арабы захватывают Закавказье и часть Дагестана. Мужественное сопротивление цанаров и других горных нахских племен, прикрывавших проходы на Северный Кавказ, явилось непреодолимым препятствием для арабских полководцев в их продвижении и закреплении на территории Алании. Цанары неоднократно поднимались против арабов и обращали в бегство считавшееся непобедимым арабское войско. Мощное восстание цанаров, по сообщению арабского автора ал-Якуби, произошло в начале IX  века, когда к восставшим присоединились соседние племена. Они обратили в бегство наместника халифа, тюрка Бугу, который отличался особой жесткостью по отношению к населению завоеванных областей Закавказья.

Арабы совершили несколько походов на Аланию, огнем и мечом пройдя по ее городам и селам. Но, в конце концов, они были вынуждены отказаться от продвижения на север и защищаться от воинственных нахов, выстраивая вдоль Главного Кавказского хребта крепости и заставы. Возможно, в этот период начинается усиление нахами системы сигнальных и сторожевых башен на самом юге своей страны.

В X–XI веках политическое значение Алании вновь возрастает. Алания становится мощным государством, имеющим сильное и многочисленное войско и играющим важную роль на юго-востоке Европы.

Арабские источники того времени сообщают о стране алан, как о богатой многочисленными крепостями и укреплениями.

Ал-Масуди пишет об Алании как о сильном государстве, царь которого «могуществен, мужествен, очень силен, ведет твердую политику среди царей». Территория Алании согласно его информации простирается от Серира (Западный  Дагестан – Л.Ильясов) до кашаков (адыгов – Л.Ильясов). Аланский царь располагает крупным войском в 30 тысяч воинов. От него находится в вассальной зависимости царь абхазов и некоторые адыгские племена[102].

Согласно Ибн Рустэ, аланы делятся на четыре племени. Наиболее сильным и знатным является племя дахсас, что может быть арабской версией чеченского «нахчаш» – одной из форм самоназвания чеченцев[103].

Но междоусобные войны и борьба за власть между отдельными правителями приводят к ослаблению могущества Алании. Перед нашествием монголов Алания согласно источникам того времени была уже фактически раздробленной страной.

После опустошительного нашествия Тимура на Кавказ Алания исчезла с политической карты мира, а оставшиеся в живых аланы ушли в горные ущелья, где проживали родственные им нахские племена.

Таким образом, есть все основания полагать, что аланы – всего лишь один из этнонимов, обозначавших нахские племена предгорий и равнин в определенный период времени. Различия в материальной культуре (о них чаще всего судят по погребениям) не могут быть достаточным основанием для этнической идентификации. К примеру, материальная и погребальная культура равнинной и горной Чечни почти всегда имела существенные различия. И если по ним судить об этнической принадлежности ее носителей, то можно было бы отнести их к разным этносам даже в 40-х годах 20-го столетия.

С научной точки зрения, является весьма сомнительным предположение о внезапном появлении на огромной территории единого народа, который сразу же начинает доминировать в этом регионе, так же, как и быстрый его переход от кочевого образа жизни и скотоводства к оседлости и земледелию. К тому же, если учесть, что археологические материалы не дают информации о глобальных военных действиях в тот период и насильственном вытеснении  или уничтожении коренного населения.

Анонимный автор сочинения «Границы мира», живший в 10 веке, пишет о том, что «среди алан есть горцы и степняки»[104].

Именно в аланскую эпоху, а возможно, и ранее, была создана Великая сигнальная система нахов, которая состояла из сигнальных (боевых) башен и объединяла разбросанные на огромной территории общества в минуту военной опасности.

Материальная культура алан была достаточно развитой для своего времени. Основу экономики алан составляли земледелие и скотоводство. О большой роли земледелия свидетельствуют многочисленные находки на поселениях и городищах фрагментов зернотерок и жерновов, хозяйственных ям для хранения зерна, а также зерен пшеницы и проса. Животноводство у алан было отгонным, что также является подтверждением этнического родства жителей равнины и высокогорных районов. Многочисленные кости животных на аланских бытовых памятниках говорят о важной роли в их хозяйстве овцеводства. Кроме того аланы разводили свиней, крупный рогатый скот, лошадей, а также занимались охотой и рыболовством.

Высокого развития достигло у них гончарное производство. Почти вся керамика, найденная на бытовых поселениях и погребальных памятниках, изготовлена на гончарном круге. Она имеет разнообразную форму и цвет: горшки с отогнутым венчиком, кувшины с высоким вытянутым горлом, миски, кружки, пифосообразные сосуды для хранения сыпучих и жидких продуктов. Керамические изделия черного или серого лощения, орнаментированы врезными линиями, валиком, различными налепами. Почти все они имеют прототипы в кобанской керамике[105].

Инвентарь погребальных памятников довольно однообразен и беден, за исключением захоронений представителей знати. Он представлен пластинчатыми браслетами с точечным узором, металлическими зеркалами, серьгами, бусами, конской сбруей. В одной из катакомб у станицы Змейской найдена богато украшенная серебром с позолотой и драгоценными камнями сабля, принадлежавшая, по всей видимости, местному князю.

Кроме предметов местного производства, в аланских погребениях много привозных вещей из многих районов мира: Арабского Востока, Киевской Руси, Европы[106]. Это свидетельствует о широких торговых контактах алан со всеми окружающими народами.

Высокого уровня достигло в Алании каменное зодчество. Вся ее территория, как свидетельствуют средневековые источники,  была покрыта множество крепостей и замков.

С V – VI веков нашей эры на территории Алании появляются городища с мощным культурным слоем и оборонительными сооружениями. Аланы занимались земледелием и скотоводством, рыболовством и охотой. Значительных успехов они достигли в металлообработке, гончарном деле,  вели широкий торговый обмен со всеми окружающими народами.

В VII–IX веках на территории Алании появляются городища, укрепленные глубокими рвами, а также с мощными цитаделями.

В отличие от кочевников, жилища которых были круглыми, аланы, так же как и их древние предки, строили прямоугольные жилища двух типов: наземные и углубленные в землю.

Наземные жилища строились в турлучной технике с глиняной обмазкой, перекрытия опирались на опорные столбы.

Полуподземные жилища были почти квадратными в плане и углублялись в землю почти на метр. Предположительно, они имели двускатную кровлю. Остатки аланских жилищ обоих видов были обнаружены на городище Алхан-Кала, в Чечне. В горной зоне были распространены жилища из камня, а также различные виды каменных погребальных сооружений.

Улицы аланских поселений были вымощены булыжником. Дома окружали хозяйственные постройки.

Одним из крупнейших аланских городищ I тысячелетия нашей эры является Алханкалинское городище в Чечне. Городище было укреплено глубоким рвом с крутыми склонами, валом и мощной каменной стеной. В центральной части городища находилась цитадель, также окруженная рвом. На территории городища обнаружены остатки турлучных построек, между которыми была проложена булыжная мостовая. Найденный археологический инвентарь позволяет предположить, что это поселение существовало с VII века до нашей эры до  XIII века нашей эры[107].

Массовое строительство цитаделей, боевых башен и комплексов на территории Чечни, и вообще в ареале расселения нахов,  относится к XII–XIII векам, то есть к позднеаланскому эпохе, хотя расцвет нахской архитектуры приходится уже на XV–XVI века, а в западных районах на XVII–XVIII века. Раннее угасание башенного строительства  в горной Чечне связано с возвращением чеченцев на равнину в XVI–XVII веках.

Именно в аланскую эпоху, а возможно и ранее, была создана Великая сигнальная система нахов, которая состояла из сигнальных (боевых) башен и объединяла разбросанные на огромной территории общества в минуту военной опасности.

Из сохранившихся на территории Чечни и Ингушетии каменных сооружений к аланской эпохе можно отнести некоторые постройки поселения Цеча-Ахк, расположенного на западе Чечни, в ущелье реки Фортанга. По характеру обработки камня и использованию известкового раствора, а также по преобладающей горизонтальной планировке их можно датировать I–VII веками. Эти архитектурные сооружения уже можно разделить на боевые и жилые. Боевые башни почти полностью разрушились, от них остались только нижние этажи, по которым из-за завала камней невозможно определить их план.

Жилые башни сохранились лучше. Одна из них сохранилась на высоту от двух до трех метров и имеет форму вытянутого прямоугольника: 14 метров х 7,5 метров. Толщина стен – до одного метра. Башня выложена из необработанных каменных блоков с применением небольшого количества известкового раствора.

Почти не отличаются от нее и башни, расположенные на других участках этой части поселения: они имеют вытянутый план, состоят из двух-трех камер, имеют два или три этажа. Толщина стен – около метра, техника кладки тоже очень примитивная, хотя используется известковый раствор. Эти башни отличаются от классических жилых башен Чечни горизонтальной планировкой, низкой техникой кладки и обработки камня, но уже в них появляются элементы конструкций, свойственные последним. Это прежде всего наличие опорного столба, арочные проемы (дверные и оконные), расширение их с внутренней стороны.

К позднеаланской  эпохе  (XI–XIIвв.) также можно отнести еще одну группу башен поселения Цеча-Ахк. Подтверждением этому могут служить археологические материалы, обнаруженные вблизи поселения при раскопках.

Башни этой группы (примерно, XI–XIII вв.) отличаются от более древних сооружений вертикальной планировкой, планами, близкими к квадрату, большей высотой и количеством этажей (три-четыре), стены сложены гораздо аккуратней, кроме того, башни заметно суживаются кверху и имеют значительно больше оконных проемов и бойниц.

После нашествия орд Тимура аланские поселения в равнинной части Северного Кавказа полностью исчезают, но в недрах аланской культуры, которая вместе с ее носителями окончательно перемещается в горные районы, формируются черты средневековой вайнахской культуры.

 



[1] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М.,1965. – с.56.

[2] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.73.

[3] Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.30.

[4] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.138.

[5] В представлениях чеченцев вплоть до нашего времени левая сторона олицетворяет женское начало, а правая – мужское.

[6] Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.31.

[7] История Чечни с древнейших времен до наших дней. – Грозный, 2006. – с.20.

[8] Именно этот ареал отмечен наибольшим скоплением археологических материалов куро-араксской культуры, в том числе и раннего этапа ее развития.

[9] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.154.

[10] Джавахищвили А.И. Строительное дело и архитектура Южного Кавказа V-III тысячелетия до н.э. –Тбилиси, 1970.- с.223-237.

[11] Изображения быка характерны и для племен майкопской археологической культуры. Культ быка, существовавший в мифологии Передней Азии, Средиземноморья и Кавказа, отразился в средневековом чеченском сказании о происхождении озера Галанчож в Западной Чечне.

[12] История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца  XVIII века. – М., 1988. – с.51

[13] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с. 160.

[14] Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. – М., 1960. – с. 251.

[15] История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца  XVIII века. – М., 1988. – с.51.

[16] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с. 163.

[17] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с. 161.

[18] Об этом свидетельствуют многочисленные находки глиняных моделей очагов на поселениях куро-араксской культуры, которые, по всей видимости, применялись в ритуальных целях.

[19] Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. – Ереван, 1968. – с.20.

[20] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.161, 198.

[21] Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. – Ереван, 1969. – с.40.

[22]Крупнов Е.И. Древнейшая культура Кавказа и кавказская этническая общность // Советская археология, 1964, №1,   С.26-43

[23] Нахские и дагестанские языки могли иметь диалектные различия еще внутри кавказской языковой общности и уже в ту эпоху обрести устойчивую тенденцию к распаду.

[24] В чеченских исторических преданиях говорится о том, что до прихода чеченцев в этих районах жил народ, язык которого отличался от чеченского, но был понятен для них.

[25] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.212.

[26] Идентичные им бронзовые котлы были позднее обнаружены в майкопских погребениях курганного могильника у селения Бамут в Чечне.

[27] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.74

[28] При этом Чечня является наименее разведанным в археологическом плане регионом.

[29] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.199

[30] Предположение о консервации куро-араксских черт в более поздней материальной культуре Северо-Восточного Кавказа недостаточно аргументировано.

[31] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с. 69.

[32] Крупнов Е.И., Мерперт Н.Я. Курганы у станицы Мекенской.// Древности Чечено-Ингушетии. – М., 1963.- с.9-48.

[33] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. –  с.71.

[34] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.133.

[35] Абрамова М.П. К вопросу о связях населения Северного Кавказа сарматского времени.// Советская археология, 1979, №2, с.31-50.

[36] Софронов В.А. Хронология, происхождение и определение этнической принадлежности майкопской культуры по археологическим и письменным источникам.// Хронология эпохи бронзы Северного Кавказа.- Оржоникидзе, 1982.- с.63-104., Николаева Н.А., Софронов В.А. Хронология и происхождение майкопского искусства. // Хронология эпохи бронзы Северного Кавказа.- Оржоникидзе, 1982.- с.28-62.

[37] Мизиев И.М. О создателях майкопской культуры.// Вестник древней истории, 1994, №1, с.131-136.

[38] Марковин В.И. Спорные вопросы в этногенетическом изучении древностей Северного Кавказа (Майкопская культура). Вестник древней истории, 1994, №1, с.106-121., Чеченов М.И. К проблеме изучения древней истории и археологии Северного Кавказа, там же, с.144-157.

[39] Кстати, об этом пишут и сами исследователи: «При выявлении центра майкопского искусства на Древнем Востоке нужно учитывать то обстоятельство, что основной источник наших сведений об изобразительном искусстве Майкопа – изображение на двух серебряных сосудах…». См. Николаева Н.А., Софронов В.А. Хронология и происхождение майкопского искусства. // Хронология эпохи бронзы Северного Кавказа.- Оржоникидзе, 1982.- с.29

[40] Не совсем убедительно и сравнение технологий производства керамики двух культур, учитывая абсолютную гипотетичность восстановления технологического процесса. См. Софронов В.А. Хронология, происхождение и определение этнической принадлежности майкопской культуры по археологическим и письменным источникам.// Хронология эпохи бронзы Северного Кавказа.- Оржоникидзе, 1982.- с.65-70

[41] В.И. Марковиным была отмечена и явная тенденциозность в подборе предметов керамики для сравнения.// Спорные вопросы в этногенетическом изучении древностей Северного Кавказа (Майкопская культура). Вестник древней истории, 1994, №1, с.106-121

[42] Известный ученый писал об этом в то время, когда чеченцы, карачаевцы, балкарцы были депортированы и объявлены врагами. В научной литературе было запрещено употребление этнонима «чеченец», вместо него использовали слово «кистинец». В этих условиях и речи не могло быть о том, что чеченцы имеют непосредственное отношение к создателям великих культур эпохи бронзы.

[43] Иногда эта преемственность прослеживается на территории одного поселения. См. Нечаева Л.Г., Мизиев М.И. Поселение раннего бронзового века на р.Урух.//Археологические открытия 1968 г. – М., 1969. – с.104 – 105.

[44] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.61

[45] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.376

[46] Культурное влияние Месопотамии в этот период почему-то не коснулось в такой же степени Закавказья, хотя оно географически ближе к ней и по запасам сырья золота и меди не уступало Северному Кавказу. В этом отношении трудно согласиться с гипотезой С.Н.Кореневского о переселении на Северный Кавказ больших групп месопотамского населения с остановкой и адаптацией в Закавказье, так как археологические находки на пути предполагаемого продвижения переднеазиатских племен не дают достаточного материала для подобных предположений, а большей частью он вообще отсутствует. См. Кореневский С.Н. Древнейшие земледельцы и скотоводы Предкавказья. – М., 2004. – с.90-92.

[47] Подобного рода связи, вероятно, более характерны для  периода расцвета майкопской культуры, когда у населения, занимавшего предгорные и плоскостные районы,  появилась потребность в отгонном скотоводстве.

[48] Эта традиция сохраняется у нахских племен и в средневековье: многие средневековые чеченские поселения в горах (Цой-пхеда, Васеркел, Шарой, Шикарой и др.) располагаются на речных мысах.

[49] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.70, В.И.Марковин, Р.М. Мунчаев. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.52.

[50] Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.70

[51]Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.78

[52] Каменный век и энеолит Прикубанья. – М., 1965. – с.79-84.

[53] Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. – М., 1975. – с.330-335.

 

[54] Высокая культура производства металлического оружия сохраняется у чеченцев вплоть до XIX века.

[55] Кореневский С.Н. Древнейшие земледельцы и скотоводы Предкавказья. – М., 2004. – с.85.

[56] История народов Северного Кавказа. – М., 1988. – с.48.

[57] Подобная техника строительства применяется у чеченцев и сегодня.

[58] Ср. Чеченские башни, встроенные в скальные ниши.

[59] История народов Северного Кавказа. – М., 1988. – с.48.

 

 

 

 

 

[60] Помимо этого, существует термин «терско-кубанская культура»

[61] Марковин В.И. Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы. – М., 1960. – с.30

[62] Для памятников майкопской культуры характерно скорченное положение погребенного, головою на юг.

[63] Марковин В.И. Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы. – М., 1960. – с.33

[64]Марковин В.И. Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы. – М., 1960. –  с.50.

[65] Для Прикубанья – вытянутый костяк с западно-восточной ориентацией, для центральных и горных районов – скорченный костяк. По всей территории северокавказской культуры уменьшается окрашенность костяка, столь характерная для погребений майкопской культуры.

[66] Марковин В.И. Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы. – М., 1960. – с.51.

[67] Марковин В.И. Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы. – М., 1960. – с.84.

[68] История народов Северного Кавказа. – М., 1988. – с.55.

[69] Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. – М., 1960. – с.301-316.

[70] Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.167.

[71] У чеченцев отношению к коню как к священному животному сохраняется и до сих пор. Даже после принятия ислама у чеченцев вплоть до депортации в 1944 году сохранялся запрет на употребление в пищу конины.

[72] Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.177.

[73] Древнейший петроглиф, изображающий человека с собакой,  был обнаружен  автором на стене раннесредневековой постройки в селении Шарой. При этом сам камень значительно древней самой постройки и, по всей видимости, может относиться к кобанской эпохе.

[74] История народов Северного Кавказа с древнейших времен до XVIII века. – М., 1988. – с.62.

[75] Козенкова В.И. Поселок-убежище кобанской культуры у аула Сержень-юрт. – М., 1982. – с.

[76]  Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.171.

[77]Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. -  с.175.

[78] Козенкова В.И. Кобанская культура. Восточный вариант. – М., 1978. – с.12.

[79] Петроглифы в виде свастики, спирали и креста наиболее часто встречаются на чеченских средневековых постройках.

[80] Козенкова В.И. Культурно-исторические процессы на Северном Кавказе в эпоху поздней бронзы и в раннем железном веке. – М., 1996. – с.40.

[81] У чеченцев обычай возведения надмогильных памятников-чуртов в честь умерших и похороненных вдали от родины сохраняется до сих пор.

[82] Козенкова В.И. Кобанская культура. Западный вариант. – М., 1989.- с.83.

[83] Козенкова В.И. Некоторые археологические критерии в этногенетических исследованиях // Археология и вопросы этнической истории Северного Кавказа. – Грозный, 1979. – с. 53.

[84] Страбон. География // Кавказ и Дон в произведениях античных авторов. – Ростов – на – Дону, 1990. – с. 190.

[85] Умаров С.Ц. Средневековая материальная культура горной Чечни, XIII – XVIII вв. Автореферат канд. дисс.  -  М., 1970.

 

[86] Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. -  с.187.

[87] Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. – М., 1949.

[88] Дударев С.Л. Из истории связей населения Кавказа с киммерийско-скифским миром. – Грозный, 1991. – 124 с.

[89] Страбон. География // Кавказ и Дон в произведениях античных авторов. – Ростов – на – Дону, 1990. – с. 185.

[90] Ширакаци Анания. Армянская география VII века до р. х. – СПб., 1877. – с. 35.

[91]Ширакаци Анания. Армянская география VII века до р. х. – СПб., 1877. – с.38.

[92] Джавахишвили И. Основные историко-этнологические проблемы истории Грузии, Кавказа и Ближнего Востока// Вестник древней истории, 1939, №4. – с. 42.

[93] Вагапов Я. Сарматы и вайнахи. – Грозный, 1990. – с.110.

[94] Мошкова М.Г. К вопросу о катакомбных погребальных сооружениях как специфическом определителе// История и культура сарматов. – Саратов, 1983. – с.28-29.

[95] Абрамова М.П. К вопросу об аланской культуре Северного Кавказа// Советская археология, 1978, №1. -  с.72.

[96] Абрамова М.П. К вопросу о связях населения Северного Кавказа сарматского времени// Советская археология, 1979, №2. – с.50

[97] Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. – М., 1960. – с. 311.

[98] Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. – М., 1949. – с.

[99] Абаев В.И. Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. – М., 1949. – с.

 

[100] Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV – X вв. – Л., 1979. – с. 177.

[101] Ширакаци Анания. Армянская география VII века до р. х. – СПб., 1877. – с. 35.

[102] Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV – X вв. – Л., 1979. – с. 163.

[103] Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV – X вв. – Л., 1979. – с. 167.

 

[104] Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV – X вв. – Л., 1979. – с. 177.

[105] Арсанукаев Р.Д. Вайнахи и аланы. – Баку, 2002. – с.166.

[106] Марковин В.И., Мунчаев Р.М. Северный Кавказ. – М., 2003. – с.202.

[107] Арсанукаев Р.Д. Вайнахи и аланы. – Баку, 2002. – с.143.

        Рубрика: История Чечни.                    

Оставить свой комментарий